Река полностью

Но студент словно проснулся:

— Говоришь, другая? Таких лакомых девиц не забывают!

Парни обмениваются взглядами и пялятся на Марианне Скууг. Я вижу, что ей это неприятно. Один из них подходит к нам ближе, в руках у него бутылка пива.

— Оставьте нас в покое, — говорю я.

Он не обращает на меня внимания. Его интересует только Марианне.

— Такую не забудешь, нет!

Я злюсь. Студент ведет себя откровенно вульгарно. Должен ли я сказать им, что это мать той девушки, которую они видели год назад? Рассказать, почему мы пришли сюда?

— Оставьте нас в покое, молодые люди, — резко говорит Марианне и предостерегающе поднимает руку. Я никогда не слышал, чтобы ее голос звучал так властно. — И удачного вам дня! — прибавляет она.

Это действует. Студент подтягивается. Он почти раскланивается перед нами.

— Спасибо. И вам тоже, — говорит он. — Вы собираетесь ночевать в лесу?

— Нет, — отвечает Марианне. — Мы просто устроили себе небольшой пикник.

Он многозначительно кивает.

— Удачи вам, — говорит он почти дружески и возвращается к своим товарищам, которые немного притихли и следят глазами за тем, как мы проходим мимо их скамьи к смотровой площадке, где, по моим воспоминаниям, есть поваленное дерево, на котором можно сидеть и которое студентам с их места будет не видно.

Как только мы оказываемся вне поля их зрения, я хвалю Марианне:

— Должен признаться, ты обладаешь завидной властностью.

— За время своей работы в Союзе врачей-социалистов я привыкла разговаривать с молодежью. Ведь мне приходится говорить с ними на разные темы.

— Эти парни не поняли, что ты не Аня. Они не заметили, что между нами семнадцать лет разницы.

— Я горжусь и радуюсь, когда меня принимают за Аню, — говорит Марианне.

Мы садимся на поваленное дерево.

— В этом тоже есть своеобразная символика, — говорит Марианне.

— В чем?

— В том, что мы сидим на поваленном дереве. — Она тяжело вздыхает, я развязываю рюкзак. — Знаешь, Аксель, Аня и Брур как будто тянут меня к себе. В свою темноту. В такие мгновения я не понимаю, зачем мне жить дальше.

— Не надо так говорить. — Я достаю вино, два стакана и шоколад.

— Опять вино? — говорит она, но не отказывается.

— Кажется, это называют «поправить здоровье»?

Марианне разглядывает этикетку.

— Белое вино. Шабли. Это подойдет. Очень внимательно с твоей стороны, Аксель.

— А как же иначе? Между прочим, в тот раз Аня отказалась пить вино.

— Это понятно. Ведь ей было всего шестнадцать!

— Да. Но Аня мне всегда казалась старше своих лет.

— Зато меня ты считаешь моложе моих.

— Я вообще не думаю о возрасте.

Она кивает. И выпивает вино, которое я ей протянул.

— Наверное, потому что я так и не стала взрослой.

— Ты?

— Да. По-настоящему взрослой. Даже теперь. Во всяком случае, я себя взрослой не чувствую. Должно быть, потому что я всю жизнь занималась проблемами молодежи, беременностями и абортами и вообще всем, что связано с молодостью.

— Не только с молодостью, — возражаю я. — Моя мама тоже обращалась к тебе.

— Это понятно. Гинеколог работает с женщинами всех возрастов.

— А с чем к тебе обращалась моя мама?

Марианне легко прикасается к моему плечу.

— Когда мы с тобой говорили об этом в последний раз, я тебе сказала, что она была абсолютно здорова. Но это не совсем так. У нее были слишком обильные менструации. Они проходили слишком бурно.

— У мамы все было бурным.

— Радуйся, что у тебя была такая мама. Она была сильная, самостоятельная женщина.

— Да, большая птица в маленькой клетке, — говорю я.

— Это можно сказать про многих женщин, — замечает Марианне.

— Пробуждению моего сознания помог Карл Эванг, — продолжает Марианне после небольшой паузы. Мы сидим на поваленном дереве, нам виден и Холменколлен, и даже Дрёбак. — Когда я только начала изучать медицину, я слышала одну его лекцию. И, поняв, что именно он был инициатором создания Союза врачей-социалистов еще в 1932 году, прониклась к нему глубоким уважением. Он тогда сказал нам, студентам, что общественное устройство имеет огромное значение для здоровья народа, и это было самым важным. Это заставило меня начать думать. Я родилась на солнечной стороне жизни, но кое-что знала и о теневой. Ты читал роман Турборг Недреос «Из лунного света ничто не растет»?

— Нет, — признался я.