Я сержусь и говорю, что не включаю себя в это
— Конечно, — говорит она. — Я замечала это по Ане. Она была неспособна следить за тем, что происходит в мире.
—
Нам приносят заказ. Мы оживленно беседуем, но я слишком устал, чтобы обсуждать сейчас важные политические вопросы. Марианне не в себе, думаю я. Она что-то приняла. И все-таки я полон ею, позволяю себе опьяняться ее внезапными порывами и считаю великой честью то, что сижу с нею здесь, в знаменитом Театральном кафе. Понимают ли посторонние, что произошло между нами? Она заказывает вторую бутылку вина. Расспрашивает меня о фильмах, которых я не видел. Годар. Антониони, Бергман. Потом смотрит на часы.
— Сегодня в девять вечера идет «Вудсток», — говорит она. — Хочешь посмотреть?
— Конечно. А ты не устала?
— Прекрати. Не делай из меня старуху.
Она старается быть веселой, но лицо у нее грустное. Неожиданно на наш столик падает тень — незнакомый человек в безукоризненном темном костюме смотрит на нас. То есть он смотрит на Марианне.
— Ты? Здесь?
Во мне вспыхивает неприязнь, почти гнев. И я понимаю, что это его она весь вечер искала глазами. Но Марианне невозмутима, удивительно невозмутима.
— А почему бы мне здесь не быть? — спрашивает она.
— Я не думал, что ты готова для этого, — отвечает он.
— Еще не готова. Познакомься с моим жильцом, — говорит она, дружески протягивая руку в мою сторону. — Ты его уже видел.
Он смотрит на меня. Недружелюбно и кисло.
— Правда? Имел такую честь? — спрашивает он, протягивая мне руку. Я вежливо пожимаю ее.
— Аксель Виндинг, — представляет меня Марианне. — Редкий музыкальный талант. В будущем году он будет дебютировать в Ауле. Он спас тебя, когда наша яхта перевернулась.
Незнакомец смотрит на меня с новым интересом. Наконец я узнаю его. Это рулевой.
— Ты был там, когда погиб Эрик Холм? — спрашивает он.
— Он тогда тебя спас, — говорит Марианне. — Представься, по крайней мере.
— Ричард, — неохотно говорит он. — Ричард Сперринг.
— Аксель Виндинг, — говорю я, как того требует вежливость. Теперь я понимаю, что Марианне его ненавидит. Этой минуты она ждала. Она сама все устроила, продумав до мельчайших деталей. Должно быть, она знала, что Ричард Сперринг будет сегодня вечером в Театральном кафе.
— Он вытащил тебя из моря, Ричард, — повторяет Марианне. — Полагаю, ты должен оказать ему внимание. Поблагодарить его.
Ричард Сперринг замирает на мгновение, потом бормочет:
— Безусловно, это мой долг.
Я смотрю на него как на мужчину. Высокий. Хорошая внешность. Но какой-то нескладный. И не вызывает доверия.
— Ты обедаешь здесь с женой? — спрашивает Марианне.
— Нет, она дома, — отвечает Ричард Сперринг. — У меня здесь деловая встреча с моей секретаршей.
— Это та красивая дама? — спрашивает Марианне и смотрит в другой конец зала.
— Да, — смущенно отвечает он.
Марианне молча кивает.
— Может, увидимся на днях? — робко спрашивает он.
— Может быть, — отвечает Марианне. Разговор с Ричардом Сперрингом окончен, она больше не смотрит на него, она смотрит на меня. Он в замешательстве и чувствует себя униженным. Я краснею от смущения, мне не хочется быть втянутым в их отношения. В глазах Марианне я вижу беспредельное отчаяние.
— Было приятно… — нервно бормочет Ричард Сперринг и понимает, что ему надо уйти. Марианне больше не замечает его. Он скрывается между столиками, возвращаясь к деловой встрече со своей секретаршей.
— Что с тобой? — спрашиваю я Марианне, как только он уходит.
— Ты вытащил его из моря, — лаконично отвечает она. — Он виноват в том, что яхта перевернулась. И в том, что погиб Эрик Холм.
— Я понимаю, что у тебя с ним свои счеты. Но, несмотря ни на что, он пытался спасти яхту. И Ребекка, и я видели это, так сказать, из партера.
— Иногда в нашей жизни появляются люди, которые плохо действуют на нас и являются причиной роковых событий, имеющих роковые последствия. Целую цепь роковых последствий, но сразу мы этого даже не понимаем. Ясно?
— Нет, — говорю я.
— Но в моей жизни Ричард Сперринг именно такой человек. Без него не случилось бы этой трагедии, которая для меня наложилась на две другие. Так или иначе, с теми трагедиями я бы справилась, конечно, с помощью времени. Но то, что яхта перевернулась и Эрик Холм утонул, перевернуло что-то и в моей жизни. И я никак не могу выровнять мое судно, ты это уже видел.
— Наверное, я тоже внес в твою жизнь что-то роковое? — спрашиваю я.
Она быстро кладет свою руку на мою.
— Нет, это невозможно. Потому что ты любил Аню.
— Я понимаю, о чем ты говоришь, — продолжаю я. — Наверное, нам, знающим человека, легче это заметить. Возьми, к примеру, моего отца. Он так и не смирился со смертью мамы, не справился со своим горем. Тогда у него появилась эта Ингеборг из Суннмёре, которая продает дамское белье. У нее, безусловно, были добрые намерения. Как думаешь, может, и у Ричарда Сперринга тоже были только добрые намерения?
