Я сижу рядом с нею и вижу, как возникает сцена, как на поле устремляются тысячи людей. Марианне успокоилась, она больше не ест шоколад. Она сидит и с ожиданием смотрит на экран, сейчас рядом со мной сидит молодая девушка, хиппи, радикалка, она открыта миру, открыта любым возможностям и очень далека от строгой среды Сельмы Люнге. Кросби, «Stills & Nash» начинают песней «Long Time Gone». Звук громкий, оглушительный. Кинозал превращается в далекое крестьянское поле, где известные всему миру артисты стоят на сцене, где явно одурманенные чем-то люди ходят среди публики и пытаются выразить свою доброту. Еще бы, думаю я, ведь в этом проекте такая широта. На сцену выходит какой-то человек и дружески обращается к публике, дает ей советы, проявляет заботу, объясняет, где что находится и как следует себя вести. Это не зимние соревнования на трамплине в Холменколлене. Это гораздо значительнее. Это мировое событие. На нем присутствуют не будущие игроки на бирже, мечтающие о максимальной прибыли. Фестиваль в Вудстоке управляется из других сфер. Он управляется частицей внутреннего мира каждого человека, думаю я, уже захваченный тем, что происходит на экране. Это грубо и откровенно. Но разве Шуберт не был таким же грубым и откровенным? Ричи Хэвенс поет «Freedom». Кеннед Хит поет «A Change Is Gonna Corne». Джоан Баез поет «Joe Hill» и «Swing Low Sweet Chariot». Потом выступает группа «The Who». Мне почти ничего неизвестно обо всех этих музыкантах. Я держу Марианне за руку. Она живет в этой музыке, покачивается, отбивает ногой такт. Я не могу делать так же и потому чувствую себя глупо, но не могу. Это не моя музыка, она находится на другом берегу реки, как сказала бы Сельма Люнге. Два разных мира. Я пребываю в одном из них. Марианне — в обоих. Потому что у нее была Аня. Потому что у нее был Брур. Теперь начинается секвенция йоги. Люди поднимают вверх руки. «Getting high on yoga».[9] Я сижу в зале и смотрю на это сообщество людей, понимаю, что нахожусь вне его, и вдруг думаю, что, возможно, упустил в жизни что-то важное, что будни, проведенные мною за роялем, вовсе не расширили мой горизонт. Между людьми, которых я вижу, существует прямая и открытая связь. На сцену выходит Джо Кокер. О нем я уже слышал. Он поет песни «Битлз» вместе с «The Grease Band». «With a Little Help from My Friends». Вот именно, думаю я и вдруг обращаю внимание на сидящую справа от меня Ребекку. Как я мог забыть о ней? Она любит «Битлз», любит Джо Кокера, она тоже покачивается в такт музыке, как и Марианне. Я сижу между двумя покачивающимися женщинами. Одна из них — радикалка, гинеколог. Другая играла Бетховена, опус 109, перед переполненной Аулой. Гротескное зрелище для тех, кто их знает, думаю я и чувствую себя не на своем месте, как, должно быть, чувствовал бы себя и Шуберт. Чувствую себя смешным дураком. Однако, в отличие от Шуберта, женщины, сидящие по обе стороны от меня, не проститутки. Они спали со мной по своей воле, хотя Ребекка этих слов не употребила бы. Очевидно, и Марианне — тоже. Я чувствую присутствие Ребекки. Она все время обращается ко мне, хотя мы и не разговариваем друг с другом. Она видит мою руку, обнимающую Марианне, замечает наше с ней малейшее движение.
Но сейчас на экране великое мгновение для Джо Кокера. Сейчас все серьезно. Эти минуты уже стали мировым событием. Меня восхищает, как снят этот фильм, как близко режиссер подходит к певцу, как умеет показать все нюансы отношений между музыкантами. Это не наши ритуалы. Мы, музыканты, играющие классическую музыку, чувствуем себя скованными. Особенно мужчины. Фрак. Строгий поклон. Аплодисменты. Номер на бис. А Джо Кокер стоит на сцене в майке и выглядит совершенно свободным. И глядя, как он танцует на сцене, я думаю, как далек его мир от мира Сельмы Люнге. Здесь, в этом фильме, я заглянул в незнакомую мне жизнь, в которой я не принимаю участия, но которая возбуждает мое любопытство. Ребекка Фрост лучше, чем я, понимает эту жизнь. И я чувствую, как растет мое восхищение женщиной, которую я держу за руку, которая действительно ездила туда, в Вудсток, чтобы увидеть певицу, которой там не было. Джо Кокер в ударе. Он размахивает руками и поет свою знаменитую песню, которую даже я слышал несколько раз.
Песня окончена. Раздаются аплодисменты. Потом набегают тучи. Начинается дождь. Невидимый мужской голос просит: «Пожалуйста, отойдите от сцены!» Неожиданный страх. Неужели в оборудовании может произойти короткое замыкание? Все рухнет? Начнется пожар? Я замечаю, что теперь Марианне особенно внимательно смотрит на экран. Что она хочет там увидеть? «Только не дождь! Только не дождь!» Камера показывает сцену.
«Пожалуйста, отойдите от сцены!»
И вот она на экране. Камера направлена прямо на нее. Женщина обнажена до половины, на ней белый бюстгальтер.
Марианне Скууг!
— Господи, это ты? — восклицаю я так громко, что сидящие вокруг люди могут меня слышать.
— Да, — шепчет она и вся сжимается.
