— Ты выглядишь старше, чем я думала, — говорит она. — Это хорошо, во всяком случае, для Марианне. Когда она рассказала мне о тебе по телефону, я решила, что у нее что-то вроде комплекса Лолиты, только наоборот. Моей дочери свойственны сильные страсти. Можно было бы подумать, что она неравнодушна к спортивным молодым людям, у которых ничего нет, кроме крепких мускулов и некоторых мужских достоинств. Хотя Марианне всегда была глубоким человеком. Может, этим и объясняется то, что у нее теперь такие большие проблемы.
— Я ничего не знал об этих проблемах.
— Понимаю. Марианне усиленно их скрывала.
Она поднимает рюмку и хочет со мной чокнуться. Я отвечаю на ее жест. Мне приятно, что она пришла ко мне. Я больше не чувствую себя таким одиноким со своим страхом.
— Я пришла, чтобы успокоить тебя, мальчик мой. Мы теперь знаем о депрессиях гораздо больше, чем знали, когда я была молодым врачом. И мы постепенно многое узнали о Марианне. Все страшное, что тебе пришлось пережить, произошло, собственно, не случайно. После смерти Ани и Брура я каждый день испытывала страх, потому что знала, какая Марианне ранимая и как ей трудно. Нет ничего удивительного, что она так быстро привязалась к тебе. У нее всегда была очень сильная воля к жизни. Может быть, это звучит странно, но нет никакого противоречия в том, что человек, склонный к суициду, в то же время стремится выпить до дна кубок жизни. Проблема Марианне была в том, что она слишком дисциплинирована и трудолюбива, что она в состоянии скрывать темные стороны от всех, кроме себя. А это опасно. Поэтому она сейчас и лежит в клинике, где другие люди, профессионалы, тоже могут их увидеть. Они ей помогут.
— А ты уверена, что она хочет получить помощь?
— Да,
— Чтобы предупредить меня?
Она улыбается.
— Нет, мальчик мой. Я пришла просить тебя прислушаться к своему сердцу.
— Зачем?
— Действительно ли ты любишь Марианне?
— Да.
— Но ведь ты любил Аню? Верно?
— Это совсем другое.
Ида Марие Лильерут кивает.
— Я понимаю. И не собираюсь копаться в твоих чувствах. Но я живу уже достаточно долго и не раз видела, как молодые люди связывают себя друг с другом, не подумав, действительно ли им это нужно. С тобой можно быть откровенной?
— Конечно, — отвечаю я. Она может говорить все что угодно, пока я знаю, что это мать Марианне и что у них так много общего.
— Как ты знаешь, мой муж умер. И только после его смерти я осмелилась задать себе такой вопрос: действительно ли я хотела прожить с ним всю жизнь? Я ни о чем не жалела. И за многое должна быть ему благодарна. Но я помню и других мужчин, которых я встречала в течение жизни, с некоторыми я даже изменяла своему мужу. И я подумала: зачем мы так рано связали себя друг с другом? Это неуместная мысль. Потому что не сделай мы этого, не родилась бы Марианне, и ее сестра тоже.
— У Марианне есть сестра? Я этого не знал.
— Правда? — Ида Марие удивлена. — Да, есть, она замужем, вполне счастлива, работает районным врачом где-то далеко в Финнмарке.
— Странно, что Марианне никогда не говорила мне о ней.
— Так получилось. Сигрюн на пять лет моложе Марианне. Я родила ее, когда мне было уже сорок. В детстве у них было мало общих интересов. Марианне всегда была бесстрашным радикалом. А Сигрюн совсем другая.
— Она знает о том, что случилось с Марианне?
— Конечно, знает. Я регулярно разговариваю с ней по телефону. Но ведь то, что случилось с Марианне, для нас не новость. Ты, наверное, знаешь, что это уже бывало?
— Нет, — лгу я. — Марианне мне ничего об этом не говорила.
Ида Марие задумывается.
— Понятно. Она щадила тебя. Но все-таки ты должен был это знать. Она врач. У нее есть определенные обязательства. Она должна была помнить об этом.
— Зачем ты мне все это говоришь?
