И в вино тут же погрузились стаканы и кружки. Потом головы сплавщиков запрокинулись к потолку, а кадыки энергично задвигались. Темно-лиловые струйки потекли по губам к подбородку. Самые утонченные вытирали губы тыльной стороной ладони. Некоторые переводили дух.
— Вот это жизнь! — воскликнул Обжора, совершая очередное нападение на колбасу.
Белобрысый запел, остальные дружно подхватывали конец каждой строки:
Последние слова они уже не пропели, а неистово прокричали. Поверженный Константино сидел на плетеных корзинах, окончательно смирившись с судьбой. И вдруг раздался голос, достаточно зычный, чтобы заглушить хохот, бульканье вина, сопение и чавканье:
— Это что же такое творится на белом свете? Где же приличие? Где же у вас совесть?
На верхних ступеньках лестницы появилась женщина. Огонек светильника в ее руках освещал круглое лицо, гневный взгляд и пышный бюст. Ей еще не перевалило за сорок. Первым заметил ее появление Константино, опрометью кинувшийся к лестнице.
— Я же сказал, чтобы ты не выходила, Мануэла! Я же просил тебя!
— Что ж, по-твоему, терпеть это всю ночь? А они пускай нарушают покой добрых людей? Разве нет никакой управы на этих разбойников?
Сухопарый тут же очутился подле лестницы.
— Да здравствуют неприступные бабы!
Женщина сверху кинула на него взгляд.
— Ах, так это вы будете платить за все?
— Тут каждый может заплатить… Цвет сплавщиков! Не сомневайся, толстушка… У нас месячный заработок.
— В горах — захочешь, не потратишь! — воскликнул Балагур.
— Так я вам и поверила… Это вино стоит по меньшей мере триста реалов.
— А стаканы, водка, колбаса? — простонал Константино.
— Колбаса? — даже поперхнулся Обжора. — Да это же ослятина!
— Заткнись! — отрезал Сухопарый, — Слово твое — закон, королева… Эй, Кинтин, пусть каждый внесет свою долю!
Порешили собрать шестьдесят реалов с каждого, и Балагур обошел всех со шляпой.
— Здесь больше, чем надо, — заметила хозяйка таверны, спускаясь с лестницы к Сухопарому, а тот ответил, приблизив к пей лицо:
— Липшее возьми себе на платок. Дарю тебе. Меня зовут Сухопарый, если тебе вдруг вздумается вышить на нем мое имя.
Женщина слегка отступила и ответила:
— Я не нуждаюсь в твоих платках. Другой подарит.
Сухопарый пристально посмотрел на женщину и сказал, намекая на ее горемыку-мужа:
— Это какие? Носовые, да?
Женщина опустила глаза, а Сухопарый усмехнулся и проговорил:
— Константино, я хочу выпить за твою женитьбу. Когда вы поженились?
— В декабре.
Взгляд сплавщика скользнул по хозяйкиной талии. Он насмехался все более откровенно.
— А когда крестины?
Константино молчал. Женщина избегала глаз Сухопарого. Сплавщик сделал шаг вперед и встал между супругами, оттеснив женщину к стене, под лестницу.
— Так когда же? — настаивал он.
— Сами не знаем, — ответила женщина, тщетно пытаясь говорить как можно солиднее.
— Быть того не может! — с издевкой воскликнул Сухопарый, а затем вкрадчиво проговорил: — Уж больно ты пухленькая.
— Вот видишь… так уж получилось…
— Не унывай… — утешил ее сплавщик, подходя поближе. — Время еще есть… пожалуй.
Женщина не выдержала и вздохнула. Это был какой-то безмерный вздох, словно зародился он еще в декабре и, все больше и больше наполняя грудь, вырвался, наконец, наружу, слышный разве что ей одной да сплавщику, который сразу уловил его истинный смысл.
— Да, — согласилась она. — Время еще есть.
Сухопарый наклонился к ней и тихонько повторил:
— Не унывай, милая… Все уладится.
— Мануэла! Мануэла! — проверещал голос за спиной у Сухопарого.
— Чего тебе? — недовольно откликнулась женщина, не делая ни малейшей попытки вырваться из плена.
— Ну, чего ты там стоишь… ведь этот человек уже дал деньги.
— Деньги? Возьми сам!
— Но, Мануэла…
Сухопарый, не оборачиваясь, перебил его:
— Не приставай, Константино… Разве не видишь, что я обхаживаю твою жену?
Муж оцепенел, а она стояла, глупо улыбаясь.
— Хе! — воскликнул Дамасо совсем рядом, — Не припугнуть ли нам его немного, Сухопарый?
— Да нет, дружище. Ведь он тоже член семьи.
— Иначе не отстанет… Эй, Белобрысый, Обжора, не устроить ли нам шествие?
Константино, не понимая угрозы, попятился к лестнице, но Дамасо вцепился в него своими пальцами, словно клещами, и выразительно ругнулся. Не успел хозяин опомниться, как несколько багров поддели его за толстый ворот вельветовой куртки, вздернули вверх, и он повис в воздухе, боясь шелохнуться, чтобы не свалиться на пол, пока Дамасо, Обжора и Белобрысый поднимали его к потолку.
Сплавщики хохотали.
— Разбойники, оставьте бедняжку в покое! — возмутилась женщина.
