— Всем велено вам помощь оказывать, — смеясь, говорила женщина. — Вот мы и выполняем указание товарища Уншлихта.
Поднесли ему и водочки для сугреву — ужасающий сырец, от которого он долго не мог отдышаться. И дорожных щей дали похлебать. А тут как раз и поезд тронулся…
— Вы куда путь держите? — спросил Нексе женщину под убаюкивающий перестук колес.
— В деревню, за Самару. Фельдшером работать.
— А где ваш дом?
— Там и будет, другого нет.
— А ваша семья, родители, муж?..
— Родители в гражданскую от тифа умерли. Муж?.. — Она улыбнулась. — Был у меня Коля-пулеметчик из нашего полка. Под Сивашем срубили. — Она говорила обо веем этом просто, как о давно выболевшем в сердце. — А вот скажите, товарищ Нексе, почему вы у себя в Дании революцию не сделали?
Нексе помолчал, думая.
— Потому что у нас нет Ленина.
— Понятно, — наклонила русую голову женщина…
А ночью мороз завернул еще круче, и печурка уже не могла справиться с ним. И как-то получилось, что в своем закутке Нексе и сероглазая женщина сперва во сне, а потом в яви стали сближаться, ища в другом спасение от стужи. И тут послышался ее напряженный шепот:
— Погоди, товарищ!.. Такой помощи тебе не обещали… Надо ж, весь седой, а какой сильный!..
На перроне Самарского вокзала Нексе долго махал вслед уходящему поезду и далеко высунувшейся из теплушки простоволосой русой голове…
Детский дом имени Мартина Андерсена-Нексе. В физкультурном зале, служащем и для проведения всевозможных торжеств, перед строем бедно одетых детей худенькая девочка с мученическим видом приветствовала Нексе на немецком языке:
— Либер геноссе Нексе!..
С удрученным видом девочка сообщила, что воспитанники детского дома, носящего имя великого пролетарского писателя Андерсена Нексе, обещают в честь его приезда учиться еще лучше, укреплять дисциплину и отдавать остающиеся от учебы силы общественной работе.
Когда девочка отмучилась, ребята по знаку директора дома вяло захлопали в ладоши.
— Спасибо, дети, — смущенный этой натянутой обстановкой, сказал Нексе. Его прямо с губ переводила учительница немецкого. — Вы даже не представляете, как меня тронуло, что вашему дому присвоили мое имя. Я ужасно рад, что вижу вас. Вы не такие худые, как я боялся.
— Это от сидячей жизни, — охотно пояснил крупный мальчик с одутловатым лицом. — Мы для физкультуры одеты, а гулять не можем.
Тут только заметил Нексе, что на всех детях — ужасающие тряпичные тапочки. И это окончательно выбило его из колеи. Он покосился на свой мешок — при отсутствии обуви дары Санта-Клауса выглядели довольно неуместно.
Спас положение запоздавший воспитанник. Он прошмыгнул в зал — огненно-рыжий, веснушчатый крепыш с блестящими и зелеными, как у ежа, глазами, полными любопытства и готовности к чуду. Он увидел коренастого, красивого человека с седыми легкими волосами и молодым, сейчас притуманившимся взглядом и влюбился в него всем своим огромным сердцем.
— Папа! — вскричал он упоенно, кинулся к Нексе и повис у него на руке.
Его крик словно расколдовал сонное царство.
— Папа!.. Папа!.. Папа приехал!.. — закричали обездоленные дети и окружили Нексе.
Он был сильным человеком, но тут не выдержал и заплакал…
В тот вечер долго не давали отбоя ко сну в детском доме. Нексе с ребятами сидел в физкультурном зале перед чугунной, докрасна раскаленной печкой. Он рассматривал рисунки местного художника Бори Иванова. Была тут и учительница немецкого языка, помогавшая общению детей с писателем.
— Ну, а это кто? — спрашивает Нексе о красивом всаднике с шашкой на боку, вздыбившем вороного коня.
Боря Иванов молчал, потупившись.
— Это он тебя так нарисовал, — выдала секрет девочка, говорившая приветственное слово.
Иванов с ненавистью посмотрел на нее.
— Ого, какой красавец! — улыбнулся Нексе. — А я старый, седой и без шашки.
— Я теперь иначе нарисую, — пробурчал Иванов.
— Подари мне этот рисунок, — попросил Нексе.
— Нет! Это глупость! Я новый подарю.
— На конях я никогда не скакал, — сказал задумчиво Нексе. — А вот на быках и волах верхом ездил. Я в детстве пастушонком был, пас большое хозяйское стадо. И очень дружил с одним быком и одним волом. И ездил у них на голове между рогами.
Дети слушали вежливо, но как-то равнодушно.
— У меня было тяжелое детство. Я батрачил на хуторян. Плохо питался и оттого, наверное, плохо рос. Вставал затемно и бежал босиком через заснеженный двор…
Его удивило выражение отчужденности и скуки на лицах детей. Ему-то казалось, что он нашел путь к их сердцу.
— Папа, — проникновенно сказал рыжий мальчик. — Мы про бедность и голод сами все знаем. Расскажи нам про красивое.
— Я видел мало красивого в жизни, — тихо сказал Нексе.
— Ну, придумай, ты же писатель.
— Я не такой писатель. Я умею только про то, что сам видел… Он улыбнулся. — В Дании был другой писатель, тоже Андерсен. Но без Нексе…
— Ох, я его читала! Про русалочку! — воскликнула девочка-трибун.
— Вот-вот! Уж он-то умел выдумывать. Он выдумывал самые красивые сказки на свете. Знаете про Снежную королеву?..
Директор детского дома, дежурный воспитатель и кто-то из учителей томились возле закрытых дверей физкультурного зала.
