Ранняя весна. Нексе сошел с поезда и быстро двинулся по дороге к своему дому мимо цветущих кустов и деревьев в молодой листве. В руках у него букетик полевых фиалок.
Подошел к дому. Ставни наглухо закрыты, и это придает дому какой-то нежилой вид. Распахнув калитку, он быстро пересек маленький садик, открыл ключом английский замок и вошел в дом. От запертых ставен тут темно, как ночью. Нексе нашарил выключатель и зажег свет.
— Грета!.. Грета!.. — позвал он.
Никто не отозвался.
— Вставайте, сони! Отец приехал. — Он прошел в гостиную — столовую, мертвая тишина. И первые следы разора ударили его по глазам. Вся мебель на месте, но нет скатерти на обеденном столе и штор на окнах, со стен сняты фотографии в рамках, исчезли все те мелочи, что делают дом живым. Охваченный страшным предчувствием, он распахнул дверь в спальню и увидел голый остов кровати. Он попятился в гостиную и наконец-то заметил письмо посреди стола. Медленно подошел, словно боясь ожечься, взял письмо и без сил опустился в кресло. Букетик выпал из его руки.
— Все!.. — прошептал он. — Все!..
Нексе и сам не знал, сколько времени так просидел. Он очнулся от присутствия чего-то постороннего в комнате, чего-то непомерно огромного, вытеснившего стоялый воздух и наполнившего жилье запахами зверя и луга. Прямо перед ним высился громадный бык с устрашающей и добродушной мордой и кольцом в носу. А меж могучих рогов пристроился подросток лет двенадцати в рваных штанах и грубой рубашке с закатанными рукавами. Его большой рот и пристально-пытливый взгляд делали его, несмотря на разницу в возрасте, разительно похожим на поникшего в кресле старика. Но тот, погруженный в свою боль, не сразу это заметил.
— Допрыгался? — развязно спросил мальчишка. — Сам виноват. Какую женщину потерял!
Нексе смотрел на него с бессильным возмущением.
— Что ты в этом понимаешь, щенок? И нечего разъезжать на быках в моем доме.
— Кто при скотине живет, все про любовь понимает, — нахально бросил мальчишка. — Маргрете в сто раз лучше тебя, добрее, искреннее. Да ведь ты свое дрянное мужское самолюбие тешил. Ну, и получай!
Глаза Нексе увлажнились.
— Что нюни-то распустил? Как был плаксой, так и остался.
— Помалкивай! — разозлился вдруг Нексе. — Как ты ревел, когда девушки-работницы стащили с тебя штаны?
— Нашел, что вспомнить! С тебя сейчас тоже штаны стащили. Ну и видик!.. Ты же голый, перед самим собой голый, а это похуже, чем перед дурами девчонками, «Борнхольмский гранит»! Так тебя прозвали? Да какой ты, к черту, гранит — мешок с мокрой глиной.
— Издеваться легко. А как жить дальше? Я не могу без нее. Я только сейчас это понял… Просить прощения, кинуться в ноги?..
— Дур-рак! — со смаком сказал мальчишка. — Когда женщина сама уходит — это конец. Назад не жди. Мужик может вернуться, женщина никогда.
— Откуда ты можешь это знать, такой сопляк?
— У меня же твои мозги, только малость посвежее.
— Ну и наглая морда!
— Ладно. Хоть ты и гроша не стоишь, мне хочется тебе помочь.
— Хвастун!
— Перво-наперво, брось реветь. Второе, пойми, что это навсегда. Греты больше не будет в твоей жизни. Ни-когда. Но ты еще крепкий мужик и можешь что-то написать, иначе с тобой и возиться не стоило бы. Помнишь, что ты сделал однажды, давно, давно, когда жизнь тебя тоже крепко стукнула?
— Не-ет!
— Ты взял свой старый велосипед и поехал куда глаза глядят.
— Ну и что? Кажется, я что-то себе повредил…
— Не важно. Зато спас душу. Бери велосипед и шпарь вслепую, не разбирая куда. Кривая вывезет. Поверь умному человеку. Э-гой! — вдруг закричал мальчишка и ударил быка ногой по губе, ладонью по рогам, и бык повернулся, медленно и плавно, как корабль, и понес его прочь…
Нексе остался один. Некоторое время он продолжал сидеть в кресле, прикрыв глаза рукой. Затем резко поднялся и вышел из дома.
В углу сарая стоял старый велосипед. Нексе потрогал шины — надуты. Он выкатил велосипед из сарая, не без труда взгромоздился на него и покатил по дороге.
Мелькали дачи, деревья, кусты. Он крутил педали все быстрее, ветер свистел в ушах, еловые шишки упруго вылетали из-под колес, вспархивали с земли испуганные птицы. Движение подчинило его себе, окружающий мир смазался, утратил географическую реальность: что это — датский ландшафт или африканская саванна?.. И вдруг, повинуясь внутреннему толчку, он убрал руки с руля, закрыл глаза и помчался вслепую. Сперва по дороге, потом, перемахнув через кювет, по траве под откос и со всего разгона ударился о каменную ограду. Он перелетел через руль, грохнулся на землю, но прежде, чем лишиться сознания, успел бормотнуть: «Насоветовал, змееныш!»…
Он не знал, сколько времени оставался без сознания. Он не был уверен, что сознание действительно вернулось к нему: в яви или в бреду видит он это тонкое девичье лицо, будто источающее слабый золотистый свет. Лицо повисло над ним, закрывая весь окружающий мир.
— Ты кто такая? — спросил он не очень любезно.
— Иоганна, — доверчиво ответила девушка.
