Сосед по койке открыл глаза. Не шевельнувшись, даже не вздохнув и ничем не показан, что проснулся.
Поэтому, когда он заговорил, Коля вздрогнул от неожиданности, чем соседа развеселил.
— А ты беляк! — засмеялся он. — Белая кость, голубая кровь. К стенке тебя поставить придется.
— Как вы смеете! — возмутился Коля.
Возмутился, потому что испугался. И хоть он понимал, что вряд ли те, кто имеет право ставить к стенке, спят на койке в этом зале, но слова были неожиданными и попали в цель.
— А я таких навидался, пока мы в Одессе контру крушили.
Брюнет сладко потянулся. Только тут Коля понял, что он спал в очень блестящих хромовых сапогах.
Черная густая борода была аккуратно подстрижена.
— Здесь не Одесса, — сказал Коля, он старался, чтобы голос не дрогнул. В конце концов — он эмиссар Крымского Совета, большевик и не сегодня-завтра переедет отсюда в достойную квартиру.
— Где я тебя видел? спросил брюнет. — Ты в Одессе был?
— Нет.
Коля улегся на койку и прикрылся серым солдатским одеялом, точно по пояс.
— А в Крыму?
— Я из Крыма.
— Из Феодосии?
Коля насторожился. Меньше всего ему хотелось встретить знакомого по Феодосии, который наверняка знал бы его настоящее имя.
— Я вас в Крыму не видел.
Коля еще не научился к товарищескому, на «ты», обращению большевиков.
— По разные стороны баррикад, — сказал брюнет. — Мой полк ваших из Феодосии выбросил в горы, Вот я где тебя видал!
— Я в Феодосии три года как не был, — сказал Коля, и свой тон ему не понравился.
Будто он оправдывался.
— У меня память на лица, — заявил брюнет, резко, одним движением, словно прыжком, сел на койке, — давай знакомиться, контра. Меня Яшей зовут. Яшка Блюмкин. Не слыхал? Помощник начальника штаба третьей армии, Ветеран революции. Жду назначения, Андрей Берестов, — представился Беккер. — Я в Москве по делам.
— Они не помешают нам провести вечер в какой-нибудь берлоге?
— У меня денег нет на берлогу, — попытался улыбнуться Коля.
— Чепуха. Смотри.
Блюмкин совершил молниеносное движение и выхватил из-под койки рыжий кожаный чемодан, небольшой, потертый, когда-то служивший в благородном доме.
Он нажал большими пальцами на замки, чемодан щелкнул, нехотя раскрылся. Блюмкин вытащил из него сорочку, которая, оказывается, прикрывала пачки денег.
— Реквизиция, — пояснил Блюмкин. — Брали банк, потом пришлось вернуть в армейскую кассу. Три с половиной миллиона вернул, а остальные здесь осели.
Теперь придется тратить. Поможешь, Андрей? Ты мне понравился.
Глаза Блюмкина были непроницаемо черными, ни одному его слову нельзя было верить, но чем-то он привлекал, люке привораживал — может, лживой и наглой откровенностью. Как потом уже убедился Коля, ни одному слову Яшки верить было и нельзя, в то же время врал он редко, находя иные способы обманывать, И не было на свете человека, который умел бы с такой же ловкостью не отвечать на вопросы.
Коле не хотелось дружить и даже гулять вместе с подозрительным типом. Внутренняя осторожность и аккуратность Беккера призывали его держаться от Яши подальше, но гипнотические способности настойчивого Блюмкина оказались сильнее.
К собственному удивлению, Коля пришел в себя лишь в небольшом шумном ресторане «Элит» при гостинице на Неглинном проезде.
Яша Блюмкин, здесь многим уже известный, пил много и бестолково, угощал приблудившихся к столику дам революционного полусвета и сомнительных персон в кожаных куртках, как у авиаторов — мода бурных лет, — обнимался, а потом впал в пустой гнев, вытащил маузер и принялся палить по люстрам, стараясь побольше нашкодить. Стрелять он не умел.
Коля незаметно поднялся и ушел.
Он не поехал в общежитие. Он представил, что Блюмкин придет пьяный и будет вязаться к нему. Придется приласкать Нину и остаться у нее. Карьера радикала требует жертв.
Нина была в номере.
Как всегда, она работала. На этот раз писала справку для наркомовца Сталина. Его интересовали перспективы отношений Украины и Крыма, насколько вооружены и организованы татары.
— Хорошо, что ты пришел. — Нина подставила щеку для поцелуя. — Я тебе сделаю чай.
— Погоди, — сказал Коля и стал поворачивать ее голову, чтобы поцеловать в губы.
Ты пил? — спросила Нина, хмурясь. — Где? Почему? Что с тобой происходит?
— Потом, Нина, потом! Я хочу тебя, Нина!
— Не сходи с ума!
Она сопротивлялась и пыталась вырваться.
Она раньше не видела Колю пьяным и не была готова к такой перемене в нем. А Коля не знал, что Нина боится пьяных.
В двенадцатом году в деревне за Тобольском она попала на свадьбу. Ссыльных там было немного — она одна молодая женщина. Тая все напились, она тоже пила, потом стало душно, она вышла на свежий воздух. Они напали, свои же, давно знакомые, такие мирные и обстоятельные крестьяне; они затащили ее в баню и там втроем, хоть она молила ее пощадить, надругались над ней, да еще потом Семен Кузнец вернулся в баню, где она лежала на полке, и избил ее за то, что его штаны были измазаны ее кровью. Нина никому не посмела сказать, понимая, что будет хуже.
