— Иди, иди, а большевики уже создают армию. Ты знаешь, что они назначили этого Троцкого наркомом по военным делам?
— Он друг Ленина. Воевать не будут.
— А с Калединым, с Алексеевым, с Корниловым?
Андрей признался Метелкину, что у него есть доллары.
— Липовые? — спросил Метелкин.
Но сам подобрался, как тигр перед прыжком.
— С чего вы так решили?
— В Трапезунде наши не раз попадались. Туда их привозили из Германии. Сделаны как в аптеке.
— Нет, они еще довоенные, мне от дяди остались.
— Покажи.
Разговор происходил в курительной комнате, они сидели рядом на скамье. Андрей достал двадцатидолларовую купюру. Метелкин поднялся, отошел к свету. Андрей закурил. Табак был плохой в нем, если затянуться, что-то взрывалось и шипело.
— Похоже на настоящую, — сказал Метелкин. — Но много нам с тобой не получить.
Рискованно. Если поймают — расстрел за валютные операции. Ты меня понимаешь?
— Я понимаю, что теперь у нас за все расстрел.
— Не шути, и у стен есть уши.
Даже здесь?
— Мы находимся в опасной близости к правительству. Сколько их у тебя?
Андрей решил поменять столько, чтобы не вызвать подозрений у Метелкина, и в то же время столько, чтобы не обращаться к нему в ближайшее время снова. С Метелкиным было спокойнее, чем с другим. Он был испытанным, опытным жуликом. И непотопляемым.
— Двести, — сказал Андрей.
Метелкин присвистнул.
— Почти двести. — Андрей испугался, что переборщил.
— Ты меня втягиваешь в опасную авантюру! — Метелкин был счастлив. Видно, давно его никто не втягивал.
Через два дня Метелкин принес пакет с деньгами и принялся было объяснять, почему так много пришлось отдать посреднику. Но Андрей слушал его вполуха. Он не знал курса обмена, и не потому, что был наивен, — просто не у кого было спросить.
Когда все валютные дела загнаны в подполье, лучше не задавать лишних вопросов.
Зато прямо из музея он поспешил на Сухаревку.
Деньги он рассовал по разным карманам, полагая, что если нор вытащит толику, то в другой карман не полезет.
Но видно, он вообще не вызывал у воров никаких позывов, его они обошли вниманием.
За первые недели в Москве он на Сухаревку не выбирался и не представлял, что именно она стала и чревом, и одеждой большевистской империи.
Андрей полагал, что если отыщет что-нибудь из носильных вещей, то сделает Лидочке сюрприз. Но скоро он пожалел о своем решении. Вещи были ношеные, мятые, а если и попадалось что-то приличное на вид, Андрею скоро стало казаться, что все это обман.
Конечно, идти надо было вместе с Лидочкой, тем более что Андрею так хотелось чего-нибудь купить для нее. Но деньги жгли руки — Андрею хотелось сегодня же, сейчас же купить нечто сюрпризное, красивое и очень нужное. А так как заранее он планов себе не составил, то, попав в столпотворение Сухаревки, растерялся, и ему хватило ума отказаться от наполеоновских планов, ограничиться необходимыми вещами и отложить настоящий набег на воскресенье.
Когда Андрей, приобретя коробку довоенного зубного порошка, кусок хорошего туалетного мыла, совсем новую сковородку — мечту Марии Дмитриевны, — вафельное полотенце и бутылку подсолнечного масла, продвигался к выходу, на Сретенку, он буквально налетел на стоящего посреди прохода нелепого очкастого соседа сверху, похожего на голодную стрекозу. В одной руке тот держал клетку с белыми мышами, а другой совершал летательные движения, в которых была некая элегантность, может, потому, что короткий рукав пиджака засучился, и белая тонкая рука заканчивалась такими тонкими и широко растопыренными пальцами, что они казались перьями.
Этого мужчину Андрей встречал раза два на лестнице или у подъезда. Он поспешил пройти мимо, сделав вид, что не узнал соседа, чтобы его не смутить. Не всем приятно, когда их ловят за занятием постыдным. Вряд ли сосед гордится торговлей мышами.
— Остановитесь! — Тонкие пальцы вцепились в рукав Андрея. — Ваше лицо мне знакомо. Я могу ожидать от вас сочувствия и денежной помощи.
— Здравствуйте, — сказал Андрей. — Мы с вами живем в одном доме на Болотной площади.
— Значит, вы не биолог?
— Я археолог.
— Тогда купите крысу, Они чрезвычайно сообразительны. Когда-нибудь вы будете гордиться тем, что помогли великому ученому в скорбную минуту.
Андрею хотелось спросить, неужели сосед на самом деле полагает себя великим ученым? Что он голодный ученый — это печальный факт.
— Нет, — ответил на непроизнесенный вопрос человек в стрекозиных очках. — Их есть нельзя. Это все равно что забивать гвозди хрустальной вазой. Эти крысы — плоды труда одинокого гения…
Сосед сделал паузу и представился:
— Доктор Миллер. Девичья фамилия Мельник, — Сосед рассмеялся.
Потом принялся уговаривать Андрея:
— Ну постойте рядом со мной еще минут десять. Вы приносите счастье. Я чувствую.
Если я не продам моих крысок, то мне нечем будет кормить мой зоопарк. Ведь вы не хотите, чтобы я отрезал от себя филейные части?
— Зачем такие крайности? — возразил Андрей. — Вы же можете кормить мышей мышами?
— Какими?
— Вот этими, которых вы продаете.
— Еще чего не хватало! Что я, людоед какой-нибудь?
Андрей не хотел спорить, но помимо воли язык произнес;
