Соколовская быстро прошла по коридору, толкнула дверь, вошла. Внутри сразу наступила тишина. Потом голос Шустова произнес:
— Инна Борисовна, я тебя очень прошу, побудь где-нибудь… в коридоре. У нас разговор.
— Еще чего не хватало! — возмутилась Инна и тут же вышла в коридор.
Она уселась на соседний с Лидочкой стул и тоже стала слушать возобновившуюся беседу Шустова с Осетровым.
— У меня есть показания свидетелей, — сказал Шустов, — что вы посетили Елену Флотскую в день ее смерти в восемнадцать часов вечера. Вы подтверждаете или отрицаете этот факт?
Наступила еще одна пауза.
— Это тот самый… любовник? — шепотом спросила Соколовская.
Лидочка кивнула. Соколовская вынула из сумки роман «Роковая страсть» с графиней или герцогиней на обложке и принялась читать.
— Да, я заходил к Алене, — после долгой паузы произнес Осетров. — В тот вечер… два дня назад.
— Ваш визит имел отношение к последовавшему затем самоубийству Алены Флотской?
— Да вы с ума сошли!
— Тогда расскажите, зачем вы пошли к ней вечером?
— Она мне позвонила.
Осетров отвечал теперь ровным, каким-то равнодушным голосом, словно сдался на милость победителя.
— С какой целью позвонила? — Вопрос последовал после паузы, наверное, Шустов записывал ответ.
— У нее было плохое настроение, она попросила меня прийти и поговорить.
— Почему именно вас?
— Я уже сказал вам, что мы были с ней дружны…
— И вас не смущала разница в возрасте?
— Наша дружба не переходила известных границ!
Вот сидит мужчина и предает женщину, гневно думала Лидочка, понимая притом, что никаких оснований гневаться у нее не было. Алена уже мертва, ей все равно, а Осетрову возвращаться домой и в институт. И ему-то страшно.
В коридоре появилась еще одна женщина.
— Вы к лейтенанту Шустову? — спросила она Соколовскую, которая читала роман «Роковая страсть».
— Посидите, — сказала Инна.
Вновь пришедшая оказалась Розой, соседкой Алены. Когда ее успел вызвать Шустов — Лидочка не заметила. Но татарка могла понадобиться ему в любую минуту.
Лидочка уже поняла, что Шустов рассматривает Осетрова как главного подозреваемого. Но для этого ему надо доказать или заставить Осетрова самого поведать о том, как он приходил к Алене ночью. Инна отложила книжку, заложив ее указательным пальцем.
— Расскажите, что происходило во время вашей вечерней встречи с Аленой Флотской.
— Ничего особенного, мы разговаривали.
Роза вдруг узнала Лидочку.
— И вас тоже? — спросила она.
— Потише, — осадила ее Инна, словно они сидели в консерватории.
За дверью продолжался допрос.
— Значит, вы приезжаете вечером, после работы, где вы могли разрешить все ваши деловые проблемы, к своей молодой сослуживице просто поговорить.
— Да, — ответил Осетров. — У людей бывает нужда в беседе, в утешении старшего товарища.
— Надо ли понимать, что вы приехали к ней в качестве старшего товарища?
— Что за странная постановка вопроса? Я не вижу оснований для иронии.
— Вы пожилой человек, у вас семья, у вас есть внук.
— Два внука.
— Два внука… Но вы дружите с молодой одинокой женщиной, посещаете ее квартиру, чтобы она могла побеседовать с вами как со старшим товарищем.
— Я вас понял! — возмутился Осетров. — Понял, что вам удобнее и проще питаться слухами и сплетнями, которые распространяются в институте, в основном с помощью и посредством ее подруги Сони Пищик, которая, к сожалению, работает в нашей библиотеке.
— И никаких оснований к сплетням вы не давали.
— Нет!
— Ой, врет же! — возмутилась Роза. — Ведь врет, он же ходил к ней, они даже в дверях целовались.
— Погодите, — снова оборвала ее Соколовская.
Круглое личико Розы излучало радость кошечки, прижавшей лапкой мышь.
— Хорошо, — произнес сыщик Шустов, — более подробно с вами обсудит эту проблему следователь прокуратуры, который ведет это дело. Моя задача проще — я сейчас как бы собираю мнения, смотрю, кто, когда, где был. Значит, гражданке Пищик доверять не следует?
— Соне? Ни за что!
— Так я ей и передам. Сведения, которые она сообщила, являются чистой ложью. Гражданин Осетров не имел близких и интимных отношений с потерпевшей.
— Не имел.
Опять была некоторая пауза, значит, Шустов записывал ответы Осетрова.
Потом Шустов деловито и как бы между делом спросил:
— А что вы в шкатулку положили?
— Куда?
— В шкатулку. В шкатулку крупного размера, тридцать два на двадцать четыре сантиметра, изготовленную из карельской березы, которая стояла на комоде.
— Я вас не понимаю.
Голос Осетрова звучал настолько неубедительно, что любому понятно было, что он просто тянет время и соображает, продолжать ли запираться или сменить пластинку.
— Значит, все-таки подсмотрела, — сказал он.
— Подсмотрела, — согласился Шустов.
— Это он про меня, — прошептала Роза. Она догадалась и была этим горда.
