Четырьмя его классами позже комендант общежития сообщила на пульт о подброшенном трупе красавицы с вырванным глазом и изысканно свернутой шеей: подсадили, как куклу, к пожарному выходу, обернув в полотенце «сто долларов»; здесь же рядом оставили сумку и туфли отдельно. Позже под полотенцем эксперт обнаружил двадцать два ножевых и десяток цветных гематом; также недосчитались двух пальцев на левой руке и передних зубов — речь шла о девятнадцатилетней единственной дочери участкового врача Панайотовой, не особо любимой в народе. Весть, подхваченная «Колокольней», взлетела над городом, неспособном упомнить в себе столь подробной расправы, — пономарь, потревоженный из общежития источником, по коротком раздумье прислал в окровавленный двор Сашу Ч., недоспелку журфака с единственным их диктофоном в подсумке, предпочтя ее признанному хроникеру Пластову, книжному бобылю в треугольных рубцах от акне, тесно знавшемуся с городскими майорами и подполковниками, равно как и с нестрашной шпаной, благо вся она происходила с Заречья, района без тени и ветра, где он вырос и сам. Сашу Ч., с тактом обозревавшую ежеквартальные выставки в Доме художника и собрания в их облдрамтеатре, передернуло от назначенья, но время терять было некогда, так ей сказал пономарь — дело было в четверг, верстку номера им надлежало закончить к пяти, отложить же еще на неделю сочли невозможным, — и она, поострив каблуки, побежала снимать комментарии у ангажированного Пластовым капитана Сергеева, участкового, первым явившегося по звонку из общаги. Пономарь угадал: отличавшийся лихостью спикер оторвался на девочке пуще неволи, ко всему расстреляв в нее все, что он знал о подобных делах в Подмосковье в последние годы: изо всех щелей области, от торфяных полустанков, из паучьих урочищ и выкошенных пионерлагерей, бруцеллезных сараев и лодок-долбленок затаращились и раздирающе взвыли убитые девы; Саша Ч., как сумела, сцедила свой ужас в протяжной статье, потеснившей из выпуска беглый анализ, объяснявший, где лучше в районе сдавать стеклотару, и таки надорвавшей ей нервы: так, со слов очевидцев, закончив и сдав материал, она вышла на редакционную кухню и устроила там двухминутный погром, дерзко выломав сушку с посудой и размазав по полу вчерашний «данкейк». Слыша, как загустела и прянула кровь, пономарь отпустил ее прочь и велел приходить в понедельник.
