Они дружно захохотали. Александеру вдруг захотелось забыться в объятиях этой женщины, сделать с нею эти несколько дюжин детей, которых она требовала от него всем своим существом, узнать все прелести спокойной семейной жизни в окружении близких – тех, кого он будет любить и оберегать… Опрокинув Изабель на спину, он осыпал ее тело поцелуями. С утренним бризом в комнату проникли пение птиц и приятная прохлада. Он поежился. Изабель накрыла их обоих простыней и обхватила его затылок руками. Она представила себя с ним алебастровыми изваяниями, навек застывшими в объятиях друг друга.
– Время идет, Алекс! Насладимся тем, что у нас есть, насладимся этим моментом! Я так тебя люблю, Александер Макдональд!
–
Он поцеловал ее, чуть отодвинулся, потом снова поцеловал. Волнующим, чувственным движением она подставила ему свою грудь. Все ее тело напряглось от возбуждения. Он удовлетворенно улыбнулся.
–
– Я – куртизанка? А как назвать того, кто меня, тогда еще наивную девочку, соблазнил?
– Соблазнил?
– Именно! Соблазнил, совратил, сбил с правильного пути! На что вам жаловаться, мсье? Я стала такой, какой вам хотелось меня видеть, и… не прочь такой и остаться. С того дня, когда вы согласились сходить со мной на пикник, вы меня покорили! Кстати, Александер… Я до сих пор спрашиваю себя, как ты догадался, что я люблю обмакивать маринованные в уксусе огурчики в варенье?
– Я догадался, что ты – сладкоежка и лакомка!
На первом этаже зазвенело стекло. Александер сел на постели, сердце его сорвалось и забилось как бешеное. Последовало несколько секунд тишины, в которой их дыхание казалось особенно шумным. Изабель в испуге натянула простыню до подбородка.
– Будь тут!
Александер надел рубашку и штаны и вышел из спальни. Рассвет вливался в дом через окна, окрашивая все вокруг в пепельные полутона. Дом еще спал; в коридорах и комнатах, куда он заглядывал по пути, стояла тишина. Когда он вошел в гостиную, что-то хрустнуло под ногами. Александер замер и поморщился от боли. Посмотрел под ноги и увидел на светлом паркете пятно крови – он случайно наступил на осколок стекла.
Александер наклонился, чтобы собрать осколки вазы или стакана – что еще могла опрокинуть Арлекина? – но, увидев на полу камень, он понял, что тот влетел через разбитое окно. Хмурясь, Александер посмотрел на улицу. Кто мог бросить этот камень? И зачем?
Он вышел из дома. Роса под ногами была прохладной, и он поежился. Потирая плечи, он трижды обошел вокруг дома и ничего подозрительного не увидел. Когда он уже ступил на порог, сзади послышался голос, от которого у него кровь застыла в жилах:
– А почему шурина на свадьбу не позвали?
В одно мгновение пропасть разверзлась в его сознании, оставив после себя пустоту. Потом, словно наяву, он почувствовал едкий запах пожара. Комок подкатил к горлу, стало трудно дышать. Он услышал крики Джона и Изабель, отчаянные призывы о помощи.
Круто повернувшись, он оказался лицом к лицу с мужчиной, который наставил на него не только взгляд своих глубоко посаженных глаз, но и пистолет.
– Все было очень трогательно! Я чуть не плакал! Очень трогательно!
– Лакруа!
Этьен с жестокой, полной цинизма усмешкой смотрел на Александера, перед глазами которого стояли Тсорихиа и маленький Жозеф. Ребенок с раскроенным черепом… Жажда мести полыхнула в груди и распространилась по всему телу, вплоть до кончиков пальцев, которые моментально напряглись.
– Дьявольское отродье! Мерзавец! Ты… ты…
Сердце билось так, словно хотело выпрыгнуть из груди. Александер шагнул вперед. Этьен отступил на шаг и тряхнул пистолетом.
– Заткни пасть, английский прихвостень! Если будешь вести себя смирно, останешься в живых!
Не спуская глаз с пальца, медленно сгибавшегося на спусковом крючке, Александер постарался взять себя в руки.
– Что тебе нужно, Лакруа?
– Что мне нужно? А ты как будто не знаешь! Ты – крепкий орешек, Макдональд! Столько раз уходить от верной смерти… Может, расскажешь, как тебе это удается? Может, у тебя уговор с дьяволом?
– Ты был там? Пожар – твоих рук дело?
Изабель рассказывала, что это был несчастный случай, что Габриель… Об Этьене она и словом не обмолвилась.
– Да, я был там и ждал тебя! Но к пожару я не имею никакого отношения.
– А дети? Ты стоял и смотрел, как горит дом, и даже не попытался спасти детей? Мерзавец! Ты стоял и смотрел, как они сгорают живьем?
– Ничего с твоим выводком не случилось! Я и пальцем их не тронул, так что заткнись!
– Ты – подонок, Лакруа! Ты изнасиловал и убил Тсорихиа! Проломил череп ее сыну!
Этьен не сразу сообразил, о чем говорит Александер, но уже в следующее мгновение события, предшествовавшие пожару в Ред-Ривер-Хилле, всплыли в памяти. Он вздернул подбородок и с презрением посмотрел на шотландца.
