— Вы невольно поднимаете мой боевой дух, — сказал Джемисон. — Однако их тактика кажется мне весьма странной. Зачем «кондору» летать туда, прилетать, как вы говорите, когда наступит темнота, если все можно сделать значительно проще. Один «кондор» какое-то время летает над нами, а затем его сменяет другой «кондор». Смысла в их тактике не вижу.
— А я вижу. Хотя мы ещё довольно далеко от Абердина, германские шишки в Норвегии гадают, как поступить в нашем случае — остановить нас вновь или нет. «Кондор» это сделать не в состоянии — мы просто пойдем на дно или не сможем идти своим ходом. Из этого становится очевидным, что немцы этого не желают. Немецкая подводная лодка могла бы всплыть на расстоянии буквально в милю, определить со всей тщательностью, направление нашего движения, а затем начать выпускать в нашу надстройку или госпитальную снаряд за снарядом, пока мы не вывесим белый флаг.
— Да, боцман, вы — великий утешитель.
Когда Маккиннон поднялся на мостик, Нейсбай протянул ему бинокль.
— По правому борту, Арчи. Нет нужды выходить на палубу. Ближе к западу, я бы сказал.
Маккиннон взял бинокль, несколько секунд изучал указанный район, а затем вернул бинокль Нейсбаю.
— Примерно в полутора милях. Похоже на зеркальце. Это отражается на солнце перископ немецкой подводной лодки. Ну что, Джордж, нас пытаются взять психическими методами.
— Вы это так называете?
— Всё это, конечно, преднамеренно сделано, чтобы мы увидели. Как будто это произошло случайно. Джордж, медленно, очень медленно подайте на левый борт, пока мы не будем двигаться курсом на восток. Так и держите. Пока вы это делаете, я свяжусь со старшим механиком и испрошу у него разрешения.
Он нашёл Паттерсона в столовой, рассказал ему о ситуации и попросил разрешения взять курс на восток.
— Делайте, как считаете нужным, боцман. Похоже, ближе к дому мы не становимся?
— Именно это и обрадует немцев, сэр. Это обрадует и меня. Пока мы будем приближаться к берегам Норвегии, то есть делать то, что добиваются от нас немцы, а не следовать курсом на Шотландию, они вряд ли будут исподтишка бить нас по головам. Конечно, как только наступит тьма, мы крикнем хей-хо! — и вновь повернем на Шотландию.
— Приемлемо, боцман, вполне приемлемо. Другим будем сообщать об этом?
— Я думаю, сэр, вам следует сказать об этом мистеру Джемисону и лейтенанту Ульбрихту. Что же касается остальных, если опять завести разговоры о подводных лодках, они окончательно потеряют всякий аппетит.
— Могу ли попросить разрешения у сестры быстро поговорить с капитаном?
— Капитан — через две койки. — Маргарет Моррисон с подозрением уставилась на боцмана. — Очередная консультация?
— Что-то в этом роде, правда, личного характера.
— Уж не собираетесь ли вы протаранить ещё одну подводную лодку?
— Я бы хотел никогда больше этих лодок не видеть, — с чувством произнёс Маккиннон. — Героизм может привести только к ранней смерти и упокоению в водах. — Он кивнул в сторону постели, где метался в бреду обер-лейтенант Клаусен. — И так всё время?
— Всё время. И что-то бормочет, бормочет, бормочет.
— А смысл в его словах какой-нибудь есть?
— Никакого смысла. Абсолютно никакого.
Маккиннон провёл капитана в небольшую комнату отдыха рядом со столовой для команды и усадил в кресло.
— Мистер Паттерсон и мистер Джемисон тоже здесь, сэр. Я хочу, чтобы они слышали, что у меня на уме. Хочу получить также ваше разрешение на осуществление ряда мер, которые пришли мне в голову. Короче, я хочу сделать три предложения.
— Первая наша проблема — порт нашего назначения. Мы обязательно должны следовать в Абердин, сэр? Иначе говоря, мне хотелось бы знать, насколько сильны предписания Адмиралтейства, нашего Военно-морского министерства?
Капитан Боуэн сделал несколько ярких, но нецензурных замечаний относительно Адмиралтейства, а затем сказал:
— Спасение «Сан-Андреаса», а также всего, что находится на его борту, имеет первостепенное значение. Если я посчитаю, что судну угрожает опасность, я отведу его в любой безопасный порт в мире, и плевать мне на Адмиралтейство. Здесь — мы, а не Адмиралтейство, и мы находимся в смертельной опасности, а шишкам в Адмиралтействе в худшем случае угрожает потеря своих насижённых мест в Уайтхолле.
— Верно, сэр, — едва улыбнувшись, произнёс боцман. — Я понимал, что эти вопросы ни к чему, но я вынужден был задать их.
— Почему?
— Потому что я убежден, что существует немецкая шпионская сеть в Мурманске. — Он обосновал своё заключение, ссылаясь на те же причины, которые привел часом ранее в разговоре с лейтенантом Ульбрихтом. — Если немцам так много известно о нас и наших передвижениях, тогда им наверняка известно, что нашим портом назначения является Абердин. Придерживаясь курса на Абердин, мы только подтверждаем то, что им и так известно.
