Некоторые закивали. Не все. Полидор мрачно изучал дно пустой кружки.
-- Кстати, насчёт трусов, -- спохватился Кен, -- чуть не забыл. Не моё это дело, не твой я командир, рыжий, но коли встретил тебя здесь, обрадую. Носить тебе шлем с золотой полосой.
Воины возбуждённо загудели.
-- Лохагом его? -- переспросил один из теримаховых бойцов.
Кен кивнул.
-- А Менесфей?
-- Он теперь -- хилиарх, -- стратег вздохнул, -- вместо Гелланика.
-- Ну, рыжий, ты даёшь! За какие заслуги-то хоть, поведай?
-- Ни за какие, -- буркнул опешивший Теримах.
-- Так и поверили! Давай, колись!
-- Героев иначе славить пристало, -- встрял Тидей, -- тут гимн потребен.
-- Не надо, -- попробовал протестовать Теримах, но было поздно.
Милетянин, встал, приосанился и торжественно начал:
-- Славу пою меднощитному мужу, что Пирром зовётся!
В битве великой сошлись Александр с фараоном Египта.
Сам Громовержец -- за наших, а Феб-Аполлон восстал против.
Смертных обличье приняв, в беспощадную битву вступили,
Не удержавшись вовне, как встарь Илионскую, боги.
Стрелы, подобные тем, что Парису вручил Лучезарный,
Били щиты и броню, и без промаха в грудь попадали,
И понесли щитоносцы Харону последнюю плату.
Ясное небо, ни тучи -- и в силе великой Атимний,
Он даровал египтянам доспехи начищенной бронзы,
Даже коней удостоил сияния бог сребролукий,
Заговорив их броню от стрелы и от копий фаланги.
Мало ему, так искусством Гефестовым он заручился
И наделил меднокожих мужей колесничею мощью.
В небе ни тучи, и копья перунам не мог уподобить
Зевс-Астропей, но разум избранникам дал и отвагу.
Шёл Теримах впереди, сам едва не достался Танату,
Видя, как воины гибнут, сражённые меткою бронзой,
Ранен стрелою в плечо, что гоплон просквозила и тело.
Тучегонитель всесущий, приметив его, надоумил,
Накосо щит меднокованный дабы подставил он стрелам.
Видя: увязла стрела, отскочила со звоном иная,
Зевсу воздавши хвалу, закричал Теримах щитоносцам,
Чтобы держали щиты, как и он, пригибаясь немного,
Голову, сердце и печень тогда сохранят, к досаде Таната.
Видит стратег египтян -- догадались от стрел защититься,
И протрубил на фалангу свои колесницы направить.
Мчались четвёрки коней долгогривых, подобны триерам.
Вновь колесничие стрелы разят щитоносцев нещадно:
Варварам, видно, помог Светозарный -- божественный лучник.
Уж различимы мечи за два локтя по каждому краю таранов
Крепко прикованы... Быстро они донеслись до фаланги.
Врежутся -- много за миг соберёт серебра Перевозчик.
Сильномогучий рванул Теримах колесницам навстречу,
Меч перепрыгнул, и, стрелы щитом отражая, ударил
Верным копьём в круп коня колесницы, где бронза потоньше,
Только подранил, но дюжину спас щитоносцев отважно,
Ибо возница тотчас отвернул, да помчался обратно.
Много упряжек, однако, с разгона, ворвались в фалангу,
Жатву Таната мгновенно утроив тараном с мечами,
Копья скользили, ломались о бронзу коней, не вредя им.
Дюжины две колесниц прорвались, и ударили задних,
Многие пали, как рожь под крестьянским серпом за мгновенье.
Варвары спешились, взявши щиты и тяжёлые копья.
К ближней рванул Теримах и десяток товарищей следом,
Семеро пали от стрел, а троих поразил колесничий,
Пирр же тогда обошёл его сбоку, копьём упокоив.
Дроты возницы разили без промаха, многих повергнув.
Вот и вдвоём Теримах с Полидором остались.
Лучнику в горло Медведь запускает копьё, словно дротик,
Рыжий, подобный Гераклу, мечом повергает возницу,
Так захватили они колесницу чудную, да с пленным,
Много врагов положив, древним героям подобны!
-- О-о-о! -- восхитились воины, -- да ты Гомер, милетянин!
-- Тьфу-ты... -- отвернулся Медведь, -- вот уж язык без костей...
-- Для Гомера хиловат пока, -- хмыкнул Кен, -- ритм хромает местами.
-- Командир, ты стал разбираться в поэзии? -- заломил бровь один из педзетайров.
В дверях возник человек. Тяжело дыша, обвёл собравшихся мутным взглядом. Заметил таксиарха.
-- Кен, насилу нашёл тебя! Царь зовёт!
Стратег поднялся и вышел вместе с посланником. Теримах тоже встал.
-- И я пойду. Парни дораскажут остальное.
-- Куда ты?
-- К нашим палаткам. Вдруг, чего важного скажут. Видать, царь совет стратегов созывает.
Он удалился.
-- Ишь ты, важное ему скажут, -- хохотнул один из педзетайров, -- прямо вот так царь зайдёт, по плечу хлопнет: "Хочу тебе, Теримах, важное сказать".
-- Может и зайдёт, -- серьёзно сказал старый, посеребрённый сединой ветеран, свидетель филиппова возвышения, -- резво рыжий крыльями машет, высоко взлетит.
-- Лоха-аг... -- протянул с ноткой зависти в голосе другой воин.
9
Не может дружбы быть меж львом и человеком?
После переговоров, проведённых Верховным Хранителем, Мегиддо сдался на второй день, чего не ожидал никто. Город и воинства, запертые в его стенах, преклонили головы пред Двойной Короной всего через шесть дней после великой битвы -- в двадцать пятый день Ре-Нут-Тет двадцать третьего года Менхеперра.
