Внезапно я увидела легкие быстрые силуэты, кружащиеся по светлеющему бархату небес. Они стремительно проносились над моей головой, разворачивались и растворялись на юго-западе, следуя вдоль долины. «Черная птица» – всплыло в голове. «Нет, это просто летучие мыши, наверняка они», – тут же нашел объяснение голос неумолимой логики.
Совсем продрогнув, я все же загнала себя в железное нутро машины. Пьетро сладко спал на разложенных сиденьях, закутавшись в спальник с головой. Мне, как самой низкой, досталось место за рулем. Я попыталась угнездиться, но закрывать глаза не хотелось. Разгорающийся восход уже начал золотить горные вершины, и ночные тени потихоньку отступали. Нестройный птичий хор зазвенел в ледяном предрассветном воздухе, словно прославляя восходящее светило, а оно, окрашивая в розовое золото темные склоны гор, лениво поднималось на небосвод. На секунду мне показалось, что вдалеке я слышу скрип колодезного ворота, тяжелое постукивание, лай, людские голоса просыпающегося южного города… Сон тихо прокрался в явь, окутав своими мягкими крыльями.
***
Не успела я сомкнуть веки, как меня разбудили. Перед машиной, облаченные все в те же цветастые накидки, стояли Амахсан-ба, Марат и еще какой-то очень древний старик. Улыбки цвели на смуглых морщинистых лицах аборигенов, утопая в седых бородах. Только мой ученик выглядел снова крайне смущенным.
– Доброго утра, почтенная, надо скорее выходить, если ты хочешь все увидеть сама, – радостно сообщил дядюшка, увидев, что я открыла глаза.
– Простите, Юлия Владимировна, – извинился юноша, переминаясь с ноги на ногу. – Амахсан-ба говорит, что идти далеко.
Я села и сжала руками виски, прогоняя остатки сна. Солнце уже ярко высвечивало горные вершины, разгоняя остатки сумерек. Левая рука успела немного затечь, ноги плоховато слушались. «Старею», – подумала я, не слишком грациозно вылезая из машины.
– Дайте нам пять-десять минут на сборы, нужно взять необходимое оборудование.
– Что еще тебе нужно с собой, кроме твоих глаз, красавица? – поинтересовался пастух, за плечами у которого покоилась солидная тканевая торба.
– Фотоаппарат хотя бы, да и все измерить не помешает, – охотно пояснила я.
Древний старик вопросительно взглянул на соплеменника и что-то забубнил на местном наречии. Тот отрицательно качнул головой.
– Почтенный Мирса-ба говорит, что это будет непочтительно. Нельзя брать фотокамеру! – сказал Амахсан, сразу посерьезнев. – Семья моего родича спокон веков охраняет эту долину, и он говорит, что ничто не должно потревожить ее обитателей.
Я нахмурилась. Разумеется, слышала про такое ранее, но сама столкнулась впервые. Сзади завозился, выбираясь из спальника, Пьетро.
– Раз нельзя брать технику, то, может, хотя бы блокнот и карандаш? – тихо уточнил юноша.
Пастухи пошептались и кивнули. Я облегченно вздохнула. Мальчик прекрасно рисует! Он вполне сможет сделать все необходимые наброски, если мы найдем что-то стоящее, хотя археологи уже отвыкли от методов позапрошлого века.
Через полчаса мы уже спускались по горному склону. Старики посоветовали одеться тепло и вдобавок вручили нам по шерстяной накидке.
– Бери, почтенная, успокой свое сердце, – лукаво подмигнул мне дядюшка Амахсан, протягивая одеяло, – Ничего тебя не потревожит, не бойся.
Отказываться было некрасиво – одежда была явно новой или хорошо выстиранной.
Пробираться по горным склонам, заросшим колючим жестким кустарником, было довольно трудно, но пока холодный утренний воздух еще освежал нас, а тропа шла под уклон – терпимо. Наш престарелый проводник скакал по уступам с неимоверной для своих лет грацией. Словно горный баран, он карабкался среди камней, находя едва уловимую нить тропы. Вслед за ним ловко прыгали аспиранты, неся на своих широких спинах весь наш скарб. Даже выросший в городе и не очень спортивный Пьетро легко держался впереди. А вот мне приходилось несладко. Лишний вес и годы сделали меня неповоротливой и осмотрительной. Там, где молодежь легко перепрыгивала через трещину, я осторожно шагала, удерживая равновесие. Помня наставления знакомого альпиниста, старалась не вставать на колено, забираясь на уступ, проверяла каждый камень, идя по карнизам, но все равно каждый раз, когда огромный тяжеленный булыжник приходил в движение под ногами, – сердце пропускало пару ударов.
Видимо, получалось не так уж плохо. Я и замыкающий нашу процессию Амахсан не сильно отстали к тому моменту, как старец объявил привал почти на самом дне ущелья. Недалеко журчал горный ручей, а коренастое, закрученное ветрами деревце давало немного тени. С трудом наклонившись над водой, я умыла лицо и намочила бандану. Болело все… «А не пора ли тебе, матушка, на пенсию?» – мрачно поинтересовалась я сама у себя, чувствуя, как гудят и наливаются свинцом ноги. «Ну, уж нет! – ехидно ответила другая часть сознания. – Просто кому-то нужно меньше есть и больше ходить». Опершись на скальный выступ, я дала телу отдых, решив не садиться. Если не смогу встать – будет совсем позорно.