Мои заверения в том, что на нас напали заговорщики из Ассубы, он всерьез не принимал. Один раз ситуация стала крайне опасной. Отец призвал Сельмиша и прямо спросил, не пропадал ли кто из его подчиненных за последнюю луну. Воевода не смутился и бодро доложил, что трое воинов, конечно, скончались от болезни, но их семьям оказана помощь. Владыка остался доволен тем, что потери незначительны, военачальника отпустил, а вот я удостоилась легкого попрека в горячности от родителя и ледяного, насмешливого взгляда удаляющегося Сельмиша, который не сулил зарвавшейся царевне ничего хорошего.
Оставалось только ждать возвращения Асмата. Возможно, ему удастся переубедить владыку. Но пока отец был столь враждебно настроен против Самирского царства, что известие о том, что я стала женой их наследника, породила бы настоящую бурю. Может, непокорных дочерей здесь и не убивают, но экспериментировать мне расхотелось.
Вести из Хоннита меж тем были неутешительны. Прощать соседям нападение на своего наследника владетельный Асармериб был не намерен и немедля приступил к полномасштабным карательным действиям. Еще через три дня Хоннит запросил у Кареша военной помощи. Огорченный такими вестями, отец начал собирать войска.
Кареш – маленькое государство, и его регулярная армия невелика. В Ассубе и пригородах с населением примерно в семь-десять тысяч жителей военному искусству было обучено не более двух тысяч. Еще примерно тысяча охраняла границы. Остальных, в случае угрозы предоставляли храмы и богатые землевладельцы. Можно было набрать и крестьян, но в неурожайный год это могло вызвать недовольство среди народа. Есть нечего, а тут и единственного кормильца на погибель отбирают.
Близость праздника усугубляла положение, поэтому владыка, забрав с собой полторы тысячи воинов и все два десятка боевых колесниц, спешно отбыл на границу с Хоннитом. На Сельмиша была возложена задача охранять восточные границы и, собрав дополнительные войска после праздника, выдвинуться в степь, упреждая нападения кочевых племен.
Меня же, как наследницу, должен был опекать благороднейший и мудрейший Шамунт, наставляя перед советами и помогая решать проблемы. Уммат-аба тоже был привлечен к этим хлопотам.
В качестве личной охраны я попросила оставить мне десяток Мальхата, но воин оказался командиром сотни и должен был отбыть с отцом. Главой моих телохранителей был назначен Таммуз, худощавый пожилой воин, даже на своих подчиненных смотревший с толикой неприязни. Можно было и не думать о том, чтобы склонить такого на свою сторону.
Помимо дворцовых обязанностей, у меня были и жреческие. Несмотря на помощь служительниц обоих храмов, работа находилась и для меня. Но от такой загруженности была и польза. Кошмары, мучавшие меня по пути в Ассубу, отступили. Теперь я крепко засыпала, лишь коснувшись постели.
Заваленная обязанностями, я совершенно забыла о том, что во дворце должен был объявиться Гаруул. Самириец нашел меня сам, внезапно появившись на моем пути, словно черт из табакерки. Этот хитрец действительно умел находить подход к людям. Сложно передать мое удивление, ведь за него пришел просить сам начальник моей охраны.
Условие о том, что в его отсутствие я хочу лично решать, кто подходит для моей охраны, родитель принял. Повеление о том подтвердил, дабы Таммуз и не смел своевольничать. И вот теперь, стоя передо мной, командир телохранителей с фирменным недовольным видом вовсю расписывал мне достоинства новобранца, а тот с самым смиренным видом изучал собственные ноги в видавших виды разношенных сандалиях. Своего удивления я не показала, но велела новичку посетить сегодня же новый храм Иинат. Только там мы могли спокойно поговорить без свидетелей.
Закончив с повседневными обязанностями, я немедля поспешила туда и сама. Предстояло много дел. До праздника оставалось меньше недели, а роль царевны-жрицы в нем была значительна. Уже много поколений владыка не совмещал в одном лице роли верховного жреца и правителя. Жрицами Великой Матери становились их жены и дочери. На этот раз мне приходилось исполнять все, так как отец отсутствовал, а помощи от его царственной супруги нечего было и ожидать. Храм Нинмах посещала редко, по необходимости. Поговаривали даже, что царица больше чтит своих богов, тех, кому покланялись ее предки.
Гаруул явился в храм, когда полуденное солнце уже начало клониться к закату. Младшие жрицы отвели гостя в одну из боковых комнаток с глухими стенами и позвали меня.
– Быть царевной тебе больше подходит! – приветствовал меня самирский шпион. Возможно, это был комплемент, но я была не расположена ни шутить, ни отвечать на подобную лесть.
– Гаруул, я не ошибаюсь? – строго спросила я, и мужчина расплылся в ехидной улыбке.
– У тебя хорошая память, сиятельная. Ну, не будем тратить время, – вдруг посерьезнел он. – Вести у меня не слишком хорошие.
– Стой! – остановила я его. – Скажи сперва, он жив?
Произносить имя самирского наследника вслух я не решалась даже в храме.
