– Мальхат, ты ли это, брат мой? – удивленно спросил мой телохранитель, как только наши фигуры появилась в дверном проеме.
– Асмат-ина! Храни тебя Аннан и Всеблагая, ты жив! – пробасил пришедший со мной мужчина и кинулся к больному, забыв о моем присутствии. Они обнялись и только потом вспомнили обо мне. Осознав свою оплошность, командир прибывшего отряда смутился, быстро поднялся и застыл в той самой позе каменного истукана, в которой стражи стоят в дворцовом карауле.
Я едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. За последнее время я отвыкла от церемоний и жила как самая обычная счастливая девушка. Сердце снова защемило от осознания разлуки с любимым, но для печали не было времени.
– Оставим все лишнее. Асмат-ина, помогите мне рассказать уважаемому Мальхату-ина о том, что случилось с нашим отрядом, – попросила я, отходя к оконному проему, чтобы лучше видеть мужчин. – Нам же будет интересно узнать, что об этом известно в Ассубе и откуда.
Асмат кивнул и тяжело откинулся на ложе.
– Я рад, что именно ты привел отряд, брат, – начал он. – Другому я бы сейчас не доверился. Все мои люди погибли и виноваты в этом свои же! Среди нападавших я узнал некоторых.
Я смотрела на мужчин. Конечно, вот почему Мальхат показался мне таким знакомым. Они с Асхатом родственники! Только на лице моего телохранителя было гораздо меньше растительности, хотя мужчины здесь никогда не брились.
– Сейчас я еще слаб и не смогу ехать с вами, но благодаря заботам моей госпожи, – он посмотрел на меня, – я все еще жив. Если милость Рогатого не оставит меня, то не позднее чем через месяц я вернусь.
Мальхат поднялся от ложа, повернулся ко мне и склонил голову в поклоне.
– Не стоит отвлекаться, – попросила я его. – Расскажи мне о том, что происходит в Ассубе.
Оказалось, что почти четыре дня назад в столицу прискакал полуживой воин из моей охраны. Мужчина был ранен, но в руке крепко сжимал обрывок самирийского боевого пояса. Слов было не нужно, хотя сам воин не смог в утренней темноте опознать нападавших.
Мне это показалось очень странным. Никто из отряда Асмарраха не носил самирских доспехов. У них были клинки с чеканкой, у некоторых – колчаны с символикой, но не более. Но оружия никто не терял, и об утрате пояса тоже не говорили. Вероятнее всего, напавшие хотели выдать себя за самиритов, чтобы начать конфликт, и, кажется, это им это почти удалось.
Асмат, вероятно, думал так же. Он слушал родственника, закрыв глаза, две глубокие морщины прорезали широкий лоб. Когда тот дошел до самирской роли в нападении на нас, даже застонал, словно от боли.
– Нет, Мальхат, на нас напали свои же, поверь! – мой телохранитель открыл глаза. – Я сам видел. Одежды на них были как у горцев, знаешь, короткие такие из кожаных полос и плащи. Думаю, им все равно было кого подставлять.
***
Дорогу до Ассубы я помнила плохо. Повозок у отряда не нашлось, и мне пришлось ехать верхом, вернее, боком. Ни седла, ни стремян у местных лошадей не было. Воины держались по-индейски, только ногами. О таком способе передвижения царевны и речи быть не могло. А потому мы медленно тащились по грунтовой пыльной дороге. Командир Мальхат – пешком, ведя коня, остальные верхом, окружив нас с боков.
На равнине, несмотря на самый конец эмиша, солнце было обжигающим. Мне пришлось снова с головой замотаться в покрывало, а на плечи накинуть тяжеленный воинский плащ, сшитый из двух слоев жестких шкур: воловьей и козьей, мехом внутрь. Возможно, эта одежда прилично защищала от стрел и камней, но ее аромат был способен привлечь сотню голодных вурдалаков и совершенно не радовал мой царский носик. Но я терпела. В последнее время все, что мне оставалось, – это терпеть: тяготы поездки, походную кухню, отсутствие возможности помыться и разлуку.
Сейчас я с большим теплом вспоминала все те удобства, что окружали меня в начале путешествия. Мои служанки, «гробик на колесах», все это было теперь бесконечно далеко. Я старалась не позволять себе думать о судьбе той бедной девушки, что была со мной в шатре в то роковое утро. Самирийцы не нашли ее тела, возможно, ее захватили в плен и продали в рабство. А может, отвели подальше и убили.
Захваченный воинами Асмарраха пленник тоже не прояснил ситуации. Говорить он отказался, притворяясь горцем, и о его дальнейшей судьбе мне даже не хотелось думать. С врагами самирский царевич не церемонился.
Через две ночи, проведенные в кошмарных условиях, вдоль дороги начали появляться пастбища, поля, люди и их жалкие хижины, слепленные из глины, соломы и навоза. Небольшие притоки Иреша позволяли возделывать поля, и сейчас на них шла активная уборка урожая. Завидев нашу процессию, жители бросали свои дела и приветственно махали руками. Некоторые подбегали, чтобы расспросить воинов, но те отвечали резко и лишь о том, что войны сейчас нет.
