– Мне кажется, что хонниты слишком много себе позволяют, придется преподать им урок. Они нанесли оскорбление тебе, а, значит, и мне. За поведение своего недоноска Кумиш-Шебеш должен дорого заплатить! Ты же, сын, станешь моей карающей дланью. Пройдешь по хоннитской земле и сожжешь ее! Откроешь ворота юга для Самирского царства, и лишь я буду решать, кто пройдет через них. Только в этом случае я дозволю тебе находиться в Кареше, пока не закончится мое время! Поклянись, и я отдам под твое начало две тысячи! Подари мне путь к Вратам, докажи, что я в тебе не ошибся! Это будет и твое наказание за своеволие, и доказательство, что ты мужчина и достойный наследник.
Наследник, не шевельнувшийся на всем протяжении отцовской речи, опустился перед ним на колено и согнул спину.
– Я подчиняюсь твоему решению, великий Асармериб! Я принесу тебе желаемое. Хонниты склонятся перед тобой и будут молить о милости! Я заберу их южные земли, клянусь Кесхалом! Поспеши же дать мне войско, молю тебя! Только против Кареша мой меч не поднимется, не проси! – несмотря на униженную позу, голос Асмарраха остался тверд и силен, как лезвие клинка.
Правитель великих земель нахмурился. Уж очень легко сын согласился со всеми условиями. Такое покорство было не в его духе. Асармериб перевел взгляд на свою мать. Нет, он не ошибся! Сиятельная Нарамман тоже была обеспокоена. Что ж, тем интереснее будет за этим наблюдать, ведь не секрет, что Кареш вмешается в конфликт, как только хонниты об этом попросят. И как же ты будешь выкручиваться, упрямец?
– Ты ставишь мне условия, сын?! – грозно спросил он и сделал паузу, способную посеять панику в любой душе.
Но отпрыск не только не отступил, даже голову поднял и смотрел теперь на отца своим обжигающим взглядом! Глубоко в душе Асармериб улыбнулся этому, но виду не показал.
– Что ж, я готов их принять. Ты не мальчик, за слова в ответе. Не поздней чем через три дня у тебя будет две тысячи пеших копейщиков, лучники, и довольно колесниц, чтобы обратить хоннитов в бегство. Впрочем, решай сам, какое войско пойдет за тобой. А теперь встань! Твоя бабушка, как я вижу, хочет нашептать тебе напутственных наставлений.
Асмаррах легко поднялся. Выражение его лица смягчилось, но особой радости пока не выражало.
– Благословение Эну на твоем челе, отец! Ты добр и справедлив! – поблагодарил он и замер, ожидая разрешения уйти. Асармериб устало пошевелил пальцами правой руки, выказывая согласие, и слегка качнул головой.
– Не забудь навестить свою бедную бабушку вечером, мой мальчик! – напомнила вслед удаляющемуся внуку Нарамман. – Я хочу поподробнее узнать о твоей любимой жене.
Царевич обернулся, кивнул и скрылся в темноте коридора.
– Наш мальчик серьезно влюблен, владыка, – констатировала женщина, когда шаги молодого мужчины затихли. – А от этого счастья не бывает, поверь мне. Одно хорошо, чувства со временем сгорают. И чем они сильнее они, тем быстрей. Ты принял мудрое решение, поставив условия. Любовь размягчает, а война делает твердым. Мальчик получит хороший урок.
– Тебе виднее, несравненная, – устало отозвался Асармериб. Сегодняшний гнев унес много сил, и сейчас повелитель самого крупного и могучего государства больше был склонен думать о жареной утке, чем о любовных терзаниях своего отпрыска.
– В таком случае, ты не будешь возражать, если я дам ему пару советов? – это в ее устах могло значить вообще что угодно, но перечить матери было опасно.
Блистательная Нарамман поклонилась своему царственному отпрыску и, шелестя одеждами, удалилась, оставив после себя ароматный шлейф запаха.
***
Чувство приближающейся беды обжигало Асмарраха изнутри, и отделаться от него не получалось. Отобранная печать никак не выходила из головы. Вернее не она, а намерение Энмера написать для любимой письмо от его имени! Мелкий хоннит придумал воистину достойную месть! Достойную своей гнусности! Что он напишет? Что будет, если она поверит? Да ясно уже, что будет! Ну почему он согласился тогда увести отряд?!
В глубине души царевич понимал, что ночное нападение на лагерь, в котором находится сотня солдат, опасное дело. Воины Ташмета и так спасли их, приказывать сотнику он не имел права, а просить не посмел. Но мысль о том, что он ничего не сделал, мучила его.
От всех этих чувств, наверное, впервые в жизни не хотелось видеть почтенную Нарамман. Но он слишком хорошо знал ее характер. Если не хочешь обрести в ее лице опаснейшего врага, стоит исполнять все «маленькие прихоти» этой женщины. Асмаррах вздохнул. Хотелось надеялся, что бабушка примет его выбор и поддержит.
Покои Нарамман были столь же ослепительны, как и она сама. Тонкие резные деревянные колонны из целых стволов поддерживали крышу. По стенам, расписанным яркими красками, летели удивительные птицы, цвели цветы, звери словно шли на поклон и припадали к ногам царицы. В небольшом садике росли редкие растения, которые Асармериб приобретал для своей матери со всех концов ойкумены. Между дорожками в изящных клетках пели птицы.
