Примерно минуту я сидела на краешке кровати, свесив на серый линолеумный пол босые плотно забинтованные ноги. В палате больше никого не было, хотя еще две пустые застеленные кровати обнаружились у противоположной стены. На ближайшей тумбочке пышной копной благоухали резиновым ароматом более двадцати крупных красных роз. На левой руке обнаружился катетер и капельница, что по капле вливала в мои вены какую-то жидкость из большого прозрачного пакета с надписью «Физиологический раствор». Больница… это же больница!!!
Крик вырвался наружу неожиданно, какой-то животный, истерический. Осознание реальности оглушило и раздавило. На шум из коридора немедленно прибежала молоденькая медицинская сестра в коротеньком белом халатике с зеленой окантовкой и туфельках на столь высоком каблуке, что от одного их вида кружилась голова. Немного помешкав в дверях, девушка опрометью бросилась ко мне и засуетилась вокруг.
– Счастье-то какое, что вы очнулись, Юлия Владимировна! – щебетала она, укладывая меня обратно на постель. – Сейчас доктора позову. А вот вставать вам пока рано, не велено! Так что лежите-лежите, все, что вам потребуется, – сейчас же доставим.
А из моих глаз рекой лились слезы. Прочертив соленые русла по щекам, они, словно дождь, капали на белоснежный пододеяльник, простынь, больничную зеленую пижаму. Крик унес почти все эмоции, и теперь меня хватало лишь на безмолвный плач. Я вернулась… Неужели все это был только сон? Неужели Кареш, Ассуба, любимый – все это лишь плод больного воображения находящегося в коме пациента?!
– Если вам что-то нужно, вы только скажите! Сейчас же организуем!
Наконец щебетание медсестрички достигло моего сознания.
– Принесите мне зеркало, милая. Дайте мне зеркало, пожалуйста, – мой голос был прежним, этакое охрипшее от крика меццо-сопрано. Неужели сон?!
Девица нерешительно, словно боясь, что за время ее отсутствия я куда-нибудь исчезну, выпорхнула из палаты.
Вернулась она почти мгновенно: то ли до поста бежала бегом, то ли палата была рядом. А следом за ней в помещение проскользнуло еще несколько человек персонала. Я почувствовала себя диковинным зверем в зоопарке.
– Вот, – нежным голоском пропела медсестричка, протягивая мне маленькое круглое зеркальце в пудренице, – вы уж простите, что такое маленькое, зато быстро, правда же?
Я вгляделась в ее по-детски пухленькое румяное личико, окруженное тоненькими завитками выбившихся из-под шапочки золотистых волос. Девушка была искренней. Она действительно была рада мне угодить, и пудреница, скорее всего, ее собственная.
Зеркальце скользнуло в руку, и, сверкнув на солнце, отразило меня… То есть ту, что должна была быть мной.
С исхудавшего, но ухоженного лица на меня смотрели мои лукавые карие глаза с золотистыми прожилками – единственное, в былые времена, достояние Юленькиной внешности. Глаза были совершенно точно мои, а вот ресницы, брови, губы были другими: аккуратно выщипанными, подведенными широкими стрелками и подкрашенными, словно бы я не лежала на больничной койке, а только что вернулась со светского раута. Волосы тоже были другими, другими и страшно знакомыми. Осветленные до золотистого оттенка пряди, завитые широкими кудрями. Как это все напоминало сиятельную Юилиммин, а, значит, не могло быть сном. Добровольно сотворить с собой подобное я бы не смогла!
Я отложила зеркальце и, откинув одеяло, села. От полноватой крепкой фигуры Юлии Владимировны осталось меньше половины. Только мелкие шрамики на бледной коже все еще напоминали о прошлом, да и то они были явно не все.
«Видимо, все же это был не сон! – радостная мысль заискрилась в сознании. – А если это был не сон, то я обязательно найду способ все вернуть! Юи хорошо здесь порезвилась, наверное, даже к лучшему. Сама бы ты ни за что не нашла бы сил похудеть!»
Я улыбнулась, радуясь мыслям, и даже не заметила, что рядом с кроватью появился пожилой сухонький субъект в круглых очках и белом халате – типичный доктор.
– Ну-с, больная, налюбовались? – ехидно осведомился он, – Позвольте-ка вас теперь осмотреть.
Он быстрыми движениями ощупал мою голову, осмотрел повязку на правом плече, ноги и помог встать.
– Скажите-ка мне, любезная, зачем же вам потребовалось так вылезать в окно, тем более в вашем-то положении? – как будто невзначай спросил доктор, нацепляя стетоскоп.
– Не понимаю вас, доктор… Куда я лезла? В каком положении? – его слова привели меня в изумление, почище нововведений во внешности.
– Не помните? – с любопытством уточнил мой собеседник. – Или не хотите говорить?
– Да что вы, доктор! Я бы и рада, но мне нечего вам рассказать! Я абсолютно ничего не помню! – уверенно соврала и одновременно не соврала я. Из этой жизни я действительно ничего не помнила.
– Что ж, – эскулап пожал узкими плечами и помог мне сесть обратно на кровать.
– УЗИ матки и МРТ головы, сегодня же, ясно Виктория? – это уже не мне, а медсестричке. Та смиренно кивнула и исчезла за дверью.
