А про звезды я знала, как оказалось, не так много, и разговор получился довольно познавательным. Живя здесь, начинаешь забывать, что они лишь огромные шары раскаленной плазмы, что следуют своим путем в космической пустоте. Охотнее начинаешь верить в иное…
– Прости, хотелось бы показать тебе больше. Обещаю, что когда вернусь, отвезу тебя куда-нибудь в степь, где все видно намного лучше, – юноша снова грустно вздохнул. Пора было расставаться, луна ущербным полумесяцем уже поднималась над садом.
– Я буду ждать следующей встречи, – прощаясь, сказал Энмер-ани, когда мы подошли почти к самой ограде малого дворца. – И там, наверху, твои молитвы будут хранить нас.
Все-таки он неисправимый романтик, этот младший хоннитский царевич!
Пожелав ему доброй ночи, я поспешила скрыться за стеной. Мой застенчивый нареченный впервые вызывал у меня теплые чувства, но спешить не хотелось. Что-то внутри меня сжималось, предрекая бурю.
***
В старый храм я отправилась уже следующей ночью. Прибывшая за мной Каи была сурова и молчалива. Всего несколькими жесткими словами она объяснила Ибе и распричитавшейся Шанхаат, что им надлежит делать. Я подтвердила, что слова жрицы не пустое место, а личное повеление владыки. Ни одна живая душа не должна знать, что я покинула дворец. Для всех царевна усердно трудится, постигая науки, и не велела никого принимать.
Замотавшись в предложенное мне покрывало, я вслед за Каи выскользнула из сада. Носилок за стеной не было.
– Хочешь скрыть чего-то – оставь на виду, – как бы в ответ мне буркнула старая жрица. – Никому нет дела до двух женщин, идущих в храм. Только опусти глаза, царевна, и во всем слушайся меня. Ох, нелегкое дело нам предстоит!
Мы тенями проскользнули по дорожкам и беспрепятственно покинули дворец. Как и предсказала Каи, никто на нас внимания не обратил.
Итак, я в первый раз очутилась в городе! Как же мне хотелось все подробно рассмотреть, хоть вокруг уже царил кромешный сумрак, но я боялась понять взгляд. Мои светлые глаза были тем, чего здесь невозможно утаить. Пришлось довольствоваться тем, что на поворотах голову все же приходилось поднимать.
Несмотря на поздний час, город еще не спал. Дневная жара заставляла его жителей совершать многие дела в глубоких сумерках. Где-то звенели посудой, кто-то за стеной громко смеялся, а порою даже пел. Как бы мне хотелось хоть одним глазком взглянуть на быт обычных горожан! Во дворце я не имела возможности наблюдать за многими из повседневных действий. Единственное, на что мне удалось посмотреть, – изготовление хлебных лепешек, которым Иба занималась каждое утро. Вот и сейчас мы проходили мимо ароматов каши и хлеба.
Старая жрица, не зажигая фонаря, уверенно ориентировалась в лабиринте улиц. По моим ощущениям мы направлялись куда-то на запад от дворца. Люди на пути стали попадаться все реже, ветер теперь доносил до меня запах речной воды. Значит, старый храм находился недалеко от Иреша.
Мы сделали еще несколько поворотов, миновали небольшую площадь и остановились.
– Вот и добрались, – буркнула Каи то ли мне, то ли сама себе. – Входи, тут тебя лишние глаза не увидят.
Скрипнули, приотворяясь, тяжелые створы храма и мы проскользнули внутрь.
Эта обитель Великой Матери была гораздо меньше знакомого мне нового храма, который во славу Иинат построил мой отец, когда занял место правителя.
Стены были потемневшими, местами сильно закопченными от факелов. Смутными тенями на них проступали загадочные рисунки. Потолок тяжело нависал над нашими головами.
Несколько женщин, одетых в темные одежды, встречали нас и приветствовали как своих. Этот ритуал сплачивал всех жриц Иинат, делая их сестрами, хранительницами тайных знаний. Теперь между нами не было различий в происхождении, только опыт внушал почтение.
– Отведите ее в ту комнату и не смейте говорить ни о чем! – жестко велела старуха. – До восхода солнца тебе надлежит не спать и просить о милости Всеблагую. Завтра мы даруем тебе новое имя и голос, но сегодня ты должна умереть для этого мира.
Это было жестко и немного пугало. Если бы я не была так уверена в том, что Каи не причинит мне вреда, то подумала бы, что меня хотят убить.
Коридоры храма были темны и узки. Моя комната оказалась такой маленькой, что даже я с трудом в ней помещалась. Низкий свод давил на голову, вызывая ощущение, что тебя вот-вот погребет заживо. Здесь была и тяжелая дверь, которую прикрыли за моей спиной. Лязга защелки я не слышала, но отчетливо понимала, что никуда не уйду. Какой бы ритуал мне ни предстояло пройти – этого желал мой отец, и не в моей власти было закатывать истерики. Я прислушалась к внутренним ощущениям, моя царевна тоже не боялась.
Единственной отдушиной в этой маленькой келье было узенькое окно. Бледный свет звезд – первых детей этого мира – делал темноту не такой беспроглядной. Я осмелилась выглянуть в него и застыла, пораженная красотой.
