Друзья… Раньше у нее никогда не было друзей. Она даже подумать о таком не могла. Разве царской дочери пристало? Юлия же, наоборот, словно магнит притягивала к себе всевозможных людей, мужчин и женщин. Ей были искренне рады, но никто из них не переходил той заветной черты, после которой человека называют «близким». А может, это она сама не позволяла? Там, в глубине сознания, Юилиммин отчетливо ощущала ее тоску: «Вот с этим могло бы все и получиться. Зря тогда оттолкнула. Почему я тогда не сказала о своих чувствах?»
Одинокая дурочка – вот кем она была. Но теперь я обо всем позабочусь. Даже при нынешней внешности все еще можно исправить. Больше она не будет одинокой и беззащитной! И бедной тоже не будет!
Здесь, даже в этом старом теле, она сможет прожить гораздо дольше, чем большинство женщин в ее время, сохранить красоту, избежать болезней. При этом ее будут окружать все эти божественные удобства. Конечно, придется ездить в эти «поля», но и тут можно что-нибудь придумать.
Во дворец я попала уже на следующий день. Отец принял меня в саду, словно одного из своих царедворцев. Усадил на низенький плетеный стульчик у своих ног и долго расспрашивал. Но рассказать я могла лишь немногое. Дальнейшие следовало начинать лишь в определенную фазу луны.
Важно было и начать показывать народу, чтобы приучить карешцев к тому, что старшая царевна всегда рядом с отцом. Поэтому я попросила владыку отныне позволить мне выезжать с ним всюду, где требовалось его присутствие. К моему удивлению, он не возражал, наоборот, счел эту мысль здравой. Пока же в мои обязанности добавилось ежевечернее присутствие при выслушивании жалоб от населения.
Только сейчас у меня получилось поговорить с отцом и узнать новости о посольстве.
Старуха Ханабит, та, что была послана для опознания хоннитской царицы, потеряла на обратной дороге свой разум. Прибывшие в столицу Хоннита – Тахлаш, послы ни в чем не знали отказа. Владыка со своей старшей женой приветствовали их как должно. Ханабит тогда вполне признала Амминат-ату и даже оставила при ней служанку, что брала с собой.
На обратном пути старая посланница вдруг начала чудить. Пришла ночью в шатер Шамунт-абы и, глядя на него невидящим взором, заявила, что царицу-де в Хонните травят, хотят убить. Утром она уже не говорила, только раскачиваясь, смотрела в одну точку.
Шамунт полагал, что старую Ханабит прокляли или отравили. Мне же казалось, что ее просто настиг атеросклероз, что в почтенном возрасте бывает. Кому могла помешать эта женщина, я не понимала. Отца же вполне успокоили подарки от сестры да переданные на словах Мандару-Кумишем благодарности и пожелания. Как же дела обстоят на самом деле, вскоре выяснит Шахриру. Надеюсь, любовь к мужу не лишит ее остатков разума, заставив позабыть о доме!
– Река времени течет сейчас быстрее, чем для моих предков, – вдруг произнес отец, закрывая лицо своими мощными жилистыми руками. С недоумением я посмотрела на владыку.
– Еще совсем недавно я был молод и могуч, а теперь глаза изменяют мне и рука устает держать клинок, – он произнес это как-то странно, словно бы только сейчас осознал, что постарел.
Даже облаченный в простую белую канди, полосатую короткую юбку и простые сандалии, он все равно внушал почтение. Мышцы бугрились на мощной загорелой шее, черные волосы, лоснясь, падали на широкие плечи. Но все это, видимо, благодаря краске и ежедневным занятиям и хорошей наследственности, жестко и безжалостно отбиравшей среди карешсикх вождей лишь самых живучих. Меж тем мужчина уже разменивал седьмой десяток, и время неумолимо пожирало его.
– Как будто только вчера ты появилась на свет, а теперь я вынужден тебя отдавать, – отец за доли мгновения из могучего правителя превратился в обыкновенного мужчину, всю жизнь несущего бремя забот о своей большой семье. А ведь я никогда не задумывалась, когда встает и когда ложится всесильный владыка.
Внезапно я поняла, что за эти месяцы действительно привязалась к нему больше, чем к родному, хотя осознавать такое было странно. Возможно, где-то сейчас или потом мой собственный неунывающий папА сидит в плетеном кресле на солнечном берегу океана и, наверное, рассказывает уже не совсем своей дочери, как будет здорово всем вместе провести Новый год на Эльбрусе. Весь такой худощавый и подтянутый с никогда не угасающей улыбкой и огромным зарядом оптимизма. А ведь я тогда тоже очень мало интересовалась их с мамой жизнью.
От нахлынувших воспоминаний и чувств я вдруг снова ощутила себя маленькой девочкой, которая искренне и беззаветно любит своих родителей. Да так оно, по сути, и было. В этом порыве нежности я, не заметив как, своими тоненькими руками ласково обняла ноги владыки и прижалась к ним. От отца сладко пахло благовониями и совсем немного пылью. Он не отстранился, а только легко коснулся моих волос.
