Комиссар был весьма счастлив от этой перемены. Ксения была настоящей украинской красоткой в типе, который был им особенно любим — статная, голубоглазая и чернобровая. Девушка открыла книгу, закрепленную в темно-синих корочках, и начала ее тщательно просматривать, лист за листом, не обращая внимания, что взгляд мужчины не пропустил в это время ни единой детали ее тела.
— О да, тут кое-что есть. — Она улыбнулась с радостью. — Мы заказывали этот
— Пусть мне красивая барышня скажет, — Попельский отбросил плащ на плечо, расстегнул пиджак и выпятил мускулистую грудь, — кто-нибудь еще заказывал у вас этот цветок? Это очень важно для некоторого сложного уголовного дела, которое я расследую.
Девушка снова вспыхнула и опустила глаза, после чего проверяла книгу еще внимательней. Эти поиски ничего уже, однако, не дали. Ксения сделала печальную мину, которая почти растрогала Попельского.
— К сожалению, нет, — прошептала испуганная. — Уже никто другой не заказывал…
— А откуда этот цветок привозится? Из какой страны? И трудно ли его достать?
— Трудно, — засыпанная шквалом вопросов, Ксения ответила только на последний вопрос. — Очень трудно, потому что он очень нежный и требует много света. Производители из Турции и греческие посредники просят за него предоплату и наш поставщик, пан Шнайдерман…
— Не нужно посвящать этого пана в секреты фирмы! — Пани Боднарова вошла между вазонов и подперлась под бока. — Это не относится к его делам…
— О, отлично, что вы уже не заняты. — Он улыбнулся ей своей самой широкой улыбкой. — Как приятно видеть вас снова в хорошем настроении… Ваша улыбка как солнце над грозовой тучей…
— Это трудный для содержания цветок. — Тень изумления пробежала через маленький ротик пани Боднаровой. — И очень нежный. Как вы видите, наше заведение между домами и не весь день солнышко сюда заглядывает… Когда-то у меня один жасмин засох в течение двух мрачных, дождливых дней…
— И что? — заинтересовался Попельский. — Потеря для фирмы? Нужно заранее заплатить производителю, а тут цветок вянет… И снова личико уважаемой пани будет грустным…
— Иногда что-то можно исправить, — шепнула тихо Боднарова.
— А как?
— Это немного неэлегантно, — смутилась цветочница. — Но в трудные времена… Кризис у нас…
Попельский теперь понял, что самая важная информация лежат, как правило, в каком-то сером пространстве, в какой-то светотени, в каких-то мелких нелегальных комбинациях.
Он подошел близко к Боднаровой и приложил руку к уху. Он знал, что донесется до нее горький и насыщенный запах духов Аткинсона, купленных ему недавно Леокадией в элегантном магазине Андре.
— Это великая тайна? Может, вы мне ее скажете на ушко… Я умею быть осторожным…
— О, как же он раскололся. — Хозяйка заведения рассмеялась. — А в таком был плохом настроении!
— Ну так как? Выдадите мне этот секрет?
— Да, скажу из-за нашего давнего знакомства. — Пани Боднарова посерьезнела. — У нас есть очень похожий цветок, тоже красивый и очень интенсивно пахнет и, кстати, почти в той же цене…
Она посмотрела боязливо на Попельского, но тот кивал спокойно головой, показывая великую снисходительность. В душе он был уверен, что слово «почти» свидетельствует о значительной ценовой разнице.
— Этот цветок — это стефанотис, — ответила она тихо. — Когда-то у меня долго не забирали этот
— Кому «им»?
— Где-то там на Замарстынове. Ксения, — сказала она мягко, — проверь нет, дорогое дитя, в книге. Это должно было быть как-то летом… Ищи стефанотис!
Ксения нашла этот адрес так же быстро, как и предыдущий.
— Пани начальница, мы отправили на Бальоновую, 12. В июне, точнее 9 июня.
Попельский почувствовал мурашки на шее. Пан Леон Ставский может ожидать очередного его визита.
— Нет ничего лучше умной зрелой женщины. — Он нежно поцеловал в ладонь пани Хелену Боднарову. — И кроме того, какой прелестной!
