— Несчастная девочка, — сказал он сам себе, — обожжена, может быть, какими-то цветами. Их идентификация важна настолько, что мы должны знать, о чем спрашивать в цветочных магазинах. Но это весь вопрос, как мы заметили, сизифов труд, также и потому, что ничего нам не скажет о насильнике. А поэтому, черт возьми, сосредоточимся на нем, а не на цветах! Что мы о нем знаем? Все, что мы знаем, есть в рапорте Пидгирного! — Он сел тяжело под часами и прочитал еще раз тайный рапорт медика, составленный сразу после оставления девочки насильником в пустой мастерской на Кохановского. — После преступника остались яйцо и моча, — констатировал он тихо и начал лихорадочно писать на пачке листов, чтобы придать своим мыслям организованную форму. Он знал, что продлится это долго, но ни разу не пожалел этого труда.
«Яйцо, символ невинности по Пидгирному, — писал он. — Моча на ребенке — доказательство дополнительного унижения преступником. Это извращенец. Где можно напасть на след извращенца?
Перечеркнул, замахнувшись,
«Левицкий, — писал он далее. — Известный психиатр. Он может знать и он мне скажет про извращенцев. Сопротивление? Врачебная тайна? Не беспокойся, отбросит сомнения в том, изнасилован ребенок, которого он опекал».
«Попельский, старый дурень, — написал он со страстью. — Почему его об этом не спросил при утреннем разговоре? Потому что я его подозревал, идиот! Пустая трата времени!!!»
Закрутил с яростью кончик вечного «уотермана», снова побежал к телефону, в телефонной книге нашел адрес доктора Левицкого и номер. Накрутил его и снова пережил очередное уже сегодня разочарование. Молодой голос сообщил ему довольно сухо, что «брат отправился в театр и вернется, скорее всего, поздно ночью».
Попельский сидел некоторое время неподвижно, а потом набрал еще один номер. Звонил человеку, который интересовался психологией преступления, единственному, может быть, в Польше, а наверняка во Львове, знатоку душ убийц.
Доктор Пидгирный, как и все люди, которым сегодня звонил Попельский, дома отсутствовал, но, к счастью, только временно. Примерно через час, как сказал Попельскому слуга, он должен был вернуться с заседания руководства украинской клиники для молодых матерей.
Полицейский затянул узел галстука и — предвидя плохую погоду — надел теплый габсбургский охотничий костюм: лоденовый плащ и теплую шляпу, отороченную плетеным шнуром. Вышел из дома и посмотрел на парк. Раскачанные ветром ветви деревьев придали ему бодрости. Не сдавались — как и он сам.
На улице Набелака, 53, у виллы доктора Пидгирного, Попельский был ровно через двадцать минут после того, как положил трубку. Окна дома — кроме окна служебки на первом этаже — были темными. Комиссар ходил нервно с папиросой туда и обратно, смотрел с подозрением и на дворника из соседнего дома кооператива профессоров политехники, и на школьного сторожа, который на заднем дворе гимназии Королевы Ядвиги сметал сорванные вихрями ветви. Последний не спускал глаз с высокого, крепкого мужчины в шляпе со шнурком. О да, он, старый гимназический сотрудник, не раз и не два видел в районе женской школы голых под плащом возмутителей, зазывающих кого-нибудь на прогулку в час, когда девочки заканчивали свои внеклассные мероприятия!
Попельский заметил, правда, интерес сторожа, но немного им проникся, и даже в мыслях похвалил его бдительность. После выкуривания двух папирос, когда уже немного замерз, заметил характерную, немного сгорбленную фигуру медика, который быстрым шагом шел со стороны улицы Ленартовича. Полицейский двинулся к нему, разогревая дыханием окоченевшие руки, и загородил ему дорогу так неожиданно, что задумавшийся Пидгирный даже испугался. Он взглянул из-под полей шляпы твердым и вызывающим взглядом, но сразу просветлел при виде знакомой фигуры.
— О, пан комиссар! — Он улыбнулся весело. — На моей улице! Это совпадение, или вы ко мне?
— Добрый день, доктор! Я к вам. Срочно нужна ваша консультация…
Медик посерьезнел и указал рукой на темный дом.
— Мне нужно идти за дезинфицирующим средством, а потом к раненому рабочему…
— Дело настолько срочное, что каждая минута дорога. — Попельский взял Пидгирного под руку. — Может, будет быстрее, если прогуляемся тут минуту…
Медик был, видимо, смущен дружеским, почти интимным жестом Попельского.
— А быстрее будет, — пробормотал он, деликатно освобождая руку от ладони полицейского, — если не будем никуда ходить, а вы, комиссар, перейдете сразу к делу…
