Никто не шевельнулся.
— Прошу вас. Ваша фамилия?
— Пенчковская, — неохотно ответила крашеная блондинка, поправляя растрепанные локоны.
— Ну-с, так какая же у вас квалификация?
— Квалификация?
— Что это вы, господа, будто самых простых слов не понимаете? Какая у вас профессиональная квалификация, что вы умеете, что вы окончили? Курсы заведующих яслями, педагогические курсы, университет?
— Никаких я курсов не кончала, — обиженно ответила блондинка.
— На каком же основании вы получили работу в детском доме? Ведь вы здесь числитесь?
— Вы нас упрекаете, — вмешалась директорша, — что мы ничего не понимаем, а сами точно с луны свалились. Что ж, вы не знаете, что война?
— Очень хорошо знаю, — сухо ответила Ядвига. — Не понимаю только, при чем тут война?
— Как при чем? О каких квалификациях может идти речь? Кто соглашался работать, того и брали. Подумаешь, наука — за ребятами смотреть. Для этого университетов не требуется.
— Вы так полагаете?
— А конечно. Надо считаться с людьми, не то…
— Хорошо, хорошо. Есть ли среди вас, господа, учителя?
Но среди восьми человек персонала ни одного учителя не оказалось. Не оказалось и ни одного человека хотя бы с минимальной педагогической подготовкой.
— Ну, а сами вы, — обратилась Ядвига к директорше, — чем вы занимались в Польше?
В толпе присутствующих раздались сдавленные смешки. Директорша снова прибегла к своей любезной улыбочке:
— Я? О, я — то тем, то другим… Я же сразу сказала, что с детскими домами не имею ничего общего… Но по просьбе господина Фиалковского, из любезности…
— Из любезности… Понятно.
Кузнецова быстро записывала данные. Затем подняла голову.
— Прекрасно. Со взрослыми кончено. Теперь мы хотели бы увидеть детей.
— Детей? Да, конечно… детей можно. Конечно… Леон! — директорша обратилась к усачу. — Приведите детей.
— Нет, нет, мы сами к ним пойдем, — поспешно сказала Кузнецова. — Не надо звать.
— Но зачем же? Он сейчас, сию минуту… Леон, сказано вам.
Усач выжидательно смотрел на Ядвигу.
— Не надо звать. Отведите нас к детям.
— Я сейчас сама! — вскочила директорша.
— Благодарю вас, вы можете тоже пойти с нами. Но проводит нас этот гражданин…
— Ого, Леона уже в граждане произвели! — язвительно заметил кто-то в толпе. Усач двинулся по коридору. В углу еще валялась картофельная шелуха, но девчушки уже не было.
— А где же девочка?
— Какая девочка? — любезно заинтересовалась директорша.
— Которая чистила здесь картошку.
— Картошку? Какую картошку? — все больше удивлялась та.
— Ну, Ганка же! — подсказал надзиратель.
— Ах, Ганка! Вечно она с этой картошкой… Сколько раз я ей говорила, чтобы она не смела!
Они спустились по расшатанной деревянной лесенке во двор. На земле валялся навоз, возле огромной колоды лежали топор и мелко нарубленные дрова.
— Куда мы идем? — удивилась Ядвига.
Усач насмешливо улыбнулся.
— Ведь вы, дамочка, к детям хотели? Вот я вас к детям и веду.
Скрипнула дверь наскоро сколоченного сарайчика.
— Как, здесь живут дети? — остолбенела Кузнецова.
— Да, знаете, — заторопилась директорша с приятнейшей из своих улыбок. — В доме тесно, вы сами видели, да и воздуха здесь больше. Летом, знаете, такая жара… Так что детям здесь лучше, здоровее. Воздух…
Кузнецова отстранила ее. Усач распахнул дверь.
— Осторожнее, нагнитесь немного.
Внутри царил полумрак. Лишь когда глаза привыкли к потемкам, Ядвига заметила лежащие на глиняном полу охапки соломы. Сквозь щели в сарайчик проникали тонкие солнечные лучи, и пыль мерцала тысячами золотых вспыхивающих и тотчас гаснущих искорок.
— Но ведь здесь никого нет!
— Ну да, как же нет! Попрятались цыплята… Ну-ка, цыплята, вылезай! — весело крикнул усач.
Солома зашевелилась. Из нее выглянула все та же светлая растрепанная головка, которую они уже видели в сенях.
— Ну, ну, смелей! Нечего бояться! Вылезай, вылезай по очереди!
Снова зашуршала солома. Кузнецова схватила за руку Ядвигу и сжала ее так, что та чуть не вскрикнула.
— Ну, вот и все наше хозяйство, — сообщил усач, когда из соломы, один за другим, вылезли пятеро детей и, отряхиваясь, исподлобья, с опаской уставились на присутствующих.
— Сколько же вас тут?
— Пять, — ответил тоненький голосок.
— Ну хорошо, выходите, выходите на солнышко. Сядем вот тут на бревнах и поболтаем, — пригласила Ядвига и, перехватив быстрый взгляд, брошенный одним из мальчиков на директоршу, прибавила: — А госпожа директорша пойдет вон туда, подальше, посидит там на скамеечке под деревцом, подождет, пока мы поговорим.
Та хотела было возразить, но, встретив взгляд Ядвиги, подчинилась.
— А Леону тоже уйти или пусть останется с нами? — спросила Ядвига.
Один из мальчиков как бы невольно улыбнулся усачу.
— Можно Леону остаться? — спросил сам надзиратель. — Леона цыплята не боятся, правда?
Быстрые улыбочки промелькнули на лицах и моментально исчезли. Ядвига поняла, что усача можно не опасаться.
— Ну вот, — начала Ядвига. — Я из попечительства о детях. Из настоящего попечительства. А эта дама — из советского детского дома. Из такого дома, где у детей своя столовая, спальные комнаты и где они спят в белых, чистых кроватях. И у них есть игрушки…
