– Почему нет? То, что я настоятельница, приговаривает меня к вечному смирению? Лишает права на обиду? Ну так знай: я плохая слуга Господу своему, потому что моя обида всегда со мной! И если ты ожидаешь, что я порадуюсь тому, что ты снова готов упасть перед ней на колени, то зря. Я помогала тебе все эти годы! Но ты возвращаешься к ней после того, что она сделала со мной.
Может, было бы правильней ускользнуть из монастыря без объявления и объяснения, просто попрощаться с Настей однажды вечером и исчезнуть утром. Но Доминик так не мог, она и правда помогла ему. В благодарность он должен был выдержать этот разговор.
– Настя, перестань. Мы оба знаем, что не Андра сломала тебе жизнь.
– Она не сумела меня спасти!
– Она пыталась, поверь мне.
– Конечно… добрая, хорошая, милосердная Андра! Она пытается всех спасти, но ей, бедняжке, не везет! – зло рассмеялась Настя. Доминик искренне надеялся, что поблизости сейчас нет монахинь. Он не хотел, чтобы они видели свою настоятельницу такой. – Она не смогла спасти меня и уничтожила тебя.
– Ты знаешь, что это неправда.
– Я знаю, что это правда, на которую ты упрямо закрываешь глаза. Образно, конечно, потому что их давно нет! Ты хоть помнишь, какими они были?
– Я уеду сегодня.
– Да вали, пожалуйста! Разрушай все, что создавал столько лет, приговаривай свою бессмертную душу к вечному пламени! Никто не спасет тебя, если ты сам не хочешь этого!
– Я могу принять то, что заслужил.
– Да пошел ты!
Он не злился на нее, он знал, что голос обиды не так просто заглушить. Настя – хороший человек, он собирался помнить лишь об этом.
Возможно, из них двоих как раз она права. Жизнь дана не для удовольствия, а для смирения и самоконтроля. Не нужно думать о том, что ты упускаешь, нужно переживать день за днем, ожидая нечто большее, пока еще непонятное тебе.
Но Доминик так не мог, эту битву он проиграл. Она пришла в монастырь, пробыла внутри меньше часа – однако через дверь, открытую ею, повеяло свежим ветром. Доминик почти забыл это чувство, однако он знал, что не сможет бороться с собой.
Он ведь пытался – и проигрывал с того дня, как она побывала здесь.
Перед уходом он убрал в своей комнате. Это было не нужно, здесь и без того царил порядок, но он давал Насте время, чтобы успокоиться. Его расчет оказался верным: скоро он услышал ее шаги у порога.
– Куда поедешь? – тихо спросила она. Судя по голосу, она плакала, но теперь взяла себя в руки.
– В Москву.
– Она в Санкт-Петербурге. Я могу дать тебе адрес и телефон.
– Она оставила? – удивился Доминик. Это было совсем не похоже на нее.
– Нет, оставила та девочка, что была с ней.
– Тогда понятно. Мне не нужно.
– Как ты найдешь ее?
– Она будет в Питере недолго, – пояснил он. – Я много думал о той охоте, которую она сейчас ведет. Когда произойдет второе преступление, она сорвется с места, отправится туда. Мне будет выгоднее отслеживать все из Москвы – Москва сейчас ближе, оттуда можно быстро долететь в любой город.
– Я могу назначить тебе провожатого…
– Настя, перестань.
Его слепота печалила Настю больше, чем его самого. Доминик давно уже привык к этой непроницаемой тьме, иногда она даже приносила успокоение.
– Если ты уйдешь сегодня, ты не сможешь вернуться, – прошептала она. – Не из-за меня, ты же знаешь, что я всегда буду на твоей стороне. Но ты сам – ты не сможешь.
– Да. Мы с тобой оба знаем, что в одну реку не входят дважды. Ты все делаешь правильно, ты на своем месте, и этот монастырь дал мне все, что мог. Но ты не сможешь починить или исправить меня, восстановить, как одну из тех икон, что тебе привозят.
– Я не это пыталась сделать!
– Это, – улыбнулся Доминик. – Я не против, и спасибо тебе. Но дальше я сам.
Он был уверен в своем решении. С тех пор, как он его принял, на душе было хорошо и спокойно, такого уже давно не случалось.
Он не стал собирать вещи, потому что терпеть не мог путешествия с багажом. Все, что можно потерять или отнять, ограничивает свободу, Андра всегда так говорила. Поэтому он покинул монастырь, в чем был, захватил с собой паспорт, подготовленный Настей, деньги и белую трость. Трость была ему не нужна, он прекрасно обходился без нее, но так было проще окружающим.
Настя проводила его до ворот монастыря, обняла его там. Доминик не видел людей, удивленно наблюдавших за этим, но она видела – а он слышал их пораженный шепот. Им обоим было все равно.
– Береги себя, – тихо сказала она. – Я не знаю, к чему ты стремишься. Но ты знаешь, и это главное.
– Спасибо тебе. За все.
Ему было жаль ее, но не жаль покидать это место. Когда он вышел за пределы монастыря, его волной накрыла кипящая, давно позабытая радость. Его душа казалась птицей, вырвавшейся из клетки, она впервые за много лет пела ему: наконец-то! Почему так долго? Ты должен был бежать раньше!