Мы с Поповым сидели на перевёрнутых вёдрах на краю поля. На жесть бросили по паре пустых мешков, чтобы было мягко и тепло. Спать уже не хотелось, а после завтрака настроение было благодушным. Погода тоже соответствовала – снег прекратился, а из хмурых низких туч нет-нет, да и пробивалось солнышко. И очень радовало, что пока не приехал трактор, который должен взрыхлить грядки, накопав для нас тонны порядком надоевшей за полмесяца картошки. А нет трактора, нет работы. Сиди себе да покуривай, радуйся жизни.
Что мы, собственно, и делали. Курили просушенный на печке «Космос» и от нечего делать набрасывали свой текст на мотив песни «Вот кто-то с горочки спустился…». Выходило ниже всякой критики, но нам, горячим поклонникам «Пёрпл» и «Рэйнбоу», всё очень даже нравилось.
Хотели было заменить «горочку» на родную сердцу «сопочку», но ни одна, ни вторая натура с «папой Ричи» нам не глянулись, и совсем неожиданно в первую строку спланировал «Боинг». А какие могут быть сомнения у встречающих человека, которого знает весь мир? Что значит «наверно»?! Заменили на «по трапу».
Дальше и придумывать ничего не надо:
Тут наш творческий пыл стал затухать.
По трассе пылил видавший виды трактор «Беларусь». Настроение заметно падало. Мы закурили ещё по одной, внимательно следя за грязной синей машиной – вдруг не к нам? Может, на другое поле, к кулинарам? По соседству за небольшим леском несли трудовую вахту коллеги по битве за урожай – абитура из кулинарного училища. Но, конечно же, трактор зарулил именно к нам. Остановился на краю поля, опустил борону и пошёл-пошёл землю рыхлить да картошку нам подбрасывать. Сволочь!
Безо всякого энтузиазма, скорее, по инерции мы продолжили стихоплётство. Вместо погон и ордена Блэкмору повесили всякие дорогие «примочки». Чтобы простому народу было понятно, внесли ясность – добавили на грудь ещё и флэйнджер жёлтого цвета. Теперь-то, по нашему разумению, становилось совершенно ясно, что это за «примочки» такие, потому что флэйнджер – ключ к разгадке. Что же тут непонятного?! А где флэйнджер, там и овердрайв, и дисторшн, и дилэй. А то, что это – гитарные эффекты, уж каждый ребёнок знает! Нас ничуть не смущало, зачем вдруг Блэкмор станет навешивать на себя кучу этих разноцветных коробочек? И главное, каким образом он ухитрится это сделать?
Складывая вирши, мы зло смотрели на трактор, видя только в нём причину стремительно падающего настроения, отражающегося на творчестве. Железяка на колёсах будто почувствовала плохую энергетику, бурным потоком исходящую от нас. Первую грядку машина взрыхлила так медленно, что наши передовики-ударники сразу её и подобрали, оставив после себя с десяток мешков. На новый круг «Беларусь» заходил долго и неуверенно. Мы с Поповым не курили, не болтали, а сидели и сознательно посылали порчу забарахлившему механизму. Настроившись на нужную волну, мы добивали его.
На второй грядке трактор громко зачихал и заглох. Завёлся, потрясся немного на месте и опять затих. Снова завёлся и тихонечко попробовал ползти по полю.
У Попова не выдержали нервы:
– Да чтоб ты взорвался! – в сердцах бросил Олег и добавил непечатное.
Внутри механизма что-то грохнуло, и из трубы повалил густой чёрный дым.
Мы испуганно переглянулись.
Машина громыхнула ещё несколько раз.
– Слушай, – не отводя глаз от терпящего бедствие, сказал я Попову, – похоже, кранты!
– Похоже, – радостно подтвердил догадку Олег.
Трактор то заводился, то глох. Внутри него что-то громко хлопало и стреляло, над полем повис чёрный смог.
Мы вскочили на ноги, и, не скрывая радости, куражились над грудой железа:
– Давай, ещё разок попробуй!..
Машина старалась, но у неё ничего не получалось, что добавляло нам положительных эмоций.
Минут через десять упорной борьбы за жизнь трактор всё же завёлся и, потихонечку выехав с поля, со скоростью пешехода покатил в свою реанимационную мастерскую.
Нашей радости не было предела! Мы возбуждённо обсуждали случившееся:
– Не, ты видел, а?! Видел, как он?
– Ага, ба-бах – и всё!..
– Клёва-а!
Мимо проходили наши активисты, скоро подобравшие картофель, какой всё же успел выкорчевать трактор. Вожак задорных комсомольцев Сергей Марчуков в лёгком миноре сообщил нам, что до обеда другого трактора не будет, а значит, пока все свободны.
Ударник труда ещё только заканчивал фразу, а мы с Поповым были уже далеко. Радостные и счастливые, мы шагали по полю к своему родному бараку и орали на всю округу, раскладывая на два голоса:
