Мы сидели на лавочке у пятого подъезда, в котором жили мы с Котельниковым и Вожжов. Пацаны делились перипетиями прожитого дня. Я уже вполне пришёл в себя и тоже поведал друзьям о дневном происшествии. Чтобы история получилась, пришлось некоторые нюансы утрировать, преподносить их в иных, более весёлых тонах. Но никто почему-то не улыбался. Все слушали меня серьёзно, в финале единодушно выдохнув:
– Ни фига себе!
Тут вышел из дома и Димка Вожжов. Чистенький, причёсанный, опрятный. В руке Дима держал бутерброд с добрым слоем масла и смородиновым вареньем сверху.
Мальчишки есть мальчишки, даже если они только из-за стола, всё равно попросят:
– Дай откусить!
– Ну дай хоть попробовать…
В оконном проёме первого этажа появилась всевидящая и всёслышащая голова Вожжовой-мамы. Ребятишки, как по команде, замолчали и отвернулись, стараясь не смотреть на жующего Диму. Только голова исчезла в глубине кухни, Витька Черных, махнув рукой в мою сторону, в сердцах выдал:
– Ты бы хоть с ним поделился. Он ведь тебе сегодня жизнь спас!
Вожжов перестал жевать и уставился на меня, прикидывая что-то там в своей голове. А мне вдруг стало так стыдно, будто это и не Черных, а я сам так сказал! Ну какая, в самом деле, может быть связь между тем, что произошло днём, и вот этим банальным бутербродом?!
От волнения я подскочил с лавочки, и с трудом подбирая слова, почти прокричал:
– Пацаны, да вы чё?! При чём здесь это?.. И не хочу я ничё… Не буду я!
Димка посмотрел на меня благодарно, улыбнулся и доел бутерброд.
Ранним летним утром шёл я по Омсукчану и радовался. Ведь на работу шёл, а всё равно мне радостно было! Тишина вокруг, воздух чистый, солнышко пригревает, сопки вокруг зеленеют. И я иду – молодой, полный энергии, в костюмчике наглаженном, рубашке беленькой, при галстуке.
Хорошо, и всё тут!
У секретаря парткома Дукатского горно-обогатительного комбината имени 60-летия Союза ССР Юрия Николаевича Ярыгина настроение в то утро было совсем другое. Не радовали его ни греющие лучи солнца, ни изумрудный бархат сопок. Накануне в райкоме партии с Юрия Николаевича спросили строго, вот и далеки сейчас были от него простые человеческие радости.
Меня – комсомольского вожака Дукатского ГОКа, партайгеноссе встретил сухо и деловито. Неплохо зная Ярыгина, я понял – ничего хорошего сегодня можно не ждать.
Набрасывая что-то в ежедневник, секретарь парткома строго, без сантиментов, спросил:
– Как у нас ведётся работа с резервом?
Ах, вот оно в чём дело! Теперь всё понятно, Юрий Николаевич!
Я отчётливо представил, как он, невысокий, худенький, лысенький, стоит на ковре перед райкомовской парткомиссией. Бездушные, чёрствые аппаратчики жёстко спрашивают с него, а Ярыгин, краснея, словно школьнику доски, пытается что-то отвечать, но получается не очень…
Где-то в глубине души грустно тренькнула сентиментальная струна, и мне даже стало немного жалко своего старшего товарища.
– Да нормально ведётся, – мягко ответил я.
– А нормально – это как?! – завёлся парторг.
– Ведётся! – хорошее настроение испуганно улетучилось в открытую форточку.
Как мог спокойнее я перечислил несколько фамилий комсомольцев, которые стояли в резерве для вступления в кандидаты в члены КПСС. Ярыгин прекрасно был осведомлён, кто там в том списке – вместе же составляли. Знал он не хуже меня и то, что никто из этих пяти-шести ребят и не думал пополнять ряды партии.
Тем не менее:
– Кого и когда вы готовите?
– Грибкова в августе, – глазом не моргнув, соврал я.
– Не надо ждать августа! Готовьте сейчас!
– Он в отпуске, будет только через месяц.
Ярыгин не тот человек, которого можно бесконечно кормить «завтраками». Он убрал свой ежедневник в сторону, сложил руки на столе, сузил глаза, и, слегка покраснев лысиной, зачитал мне все обязанности комсомола перед партией. Проще говоря, мои – перед ним. Самой главной обязанностью, чуть ли не святым долгом было «пополнение рядов КПСС наиболее сознательными и достойными представителями ВЛКСМ».
Всё, разговор закончен!
Ещё не всё? Ага, нет, вот он финал:
– Берите машину, к вечеру должен быть кандидат!
Совсем худо дело, если «на вы» перешёл!
Сел я в старенькую парткомовскую «Волгу», поприветствовал нашего водителя Колю Астапенко.
– Ну что, работаем сегодня вместе?
– Работаем! – весело отозвался Коля. Ярыгина он уважал, но побаивался. С комсомолом ему было намного проще. – Куда едем?
Хороший вопрос! Действительно, куда?!
Согласно разнарядке райкома партии мы должны были строго соблюдать следующие пропорции приёма кандидатов – трое рабочих, один ИТР. Затем снова – тройка работяг, служащий…
