– Обещай мне, Альфредо, поклянись, что вернешься, я очень прошу тебя. Мы… То есть, я… Даже не знаю, что стану делать без тебя.
– Я сделаю все, что только в человеческих силах, чтобы вернуться, – сказал я в соответствии со всеми самыми откровенными желаниями.
– Все?
– Все.
– В таком случае, может ли капитан исполнить сейчас же мою просьбу? – Лаура подошла к Фруассарту. – Я бы хотела, месье, чтобы ты соединил нас узами брака.
– Прямо сейчас? – удивился Гаспар. – У капитана без судна таких полномочий нет.
– Я не хочу, чтобы ты делал это как капитан, сделай это как священник.
Сказав это, Лаура достала из узелка столу и молитвенник отца Педро.
– Вот уже тридцать лет я не священник, – глухим голосом произнес старый пират. – Я сволочь и многократный убийца.
– Но ведь никто не освободил тебя от данных тобою обетов, Гаспар, – не уступала Лаура.
Большинство из членов экспедиции, которые ничего не знали о тайнах старого корсара, прислушивалась к беседе, раскрыв рты.
– Я… Я не могу… – Фруассарт упустил столу на землю.
И в этот момент отозвался Эбен, который до сей поры редко когда публично брал голос:
– Сделай это, капитан, если не ради них, то ради той, которой я не знаю, но имя которой ты не раз выкрикивал во сне – ради Агнес.
Вся кровь сошла с лица Фруассарта. Внезапно он пошатнулся, словно зверь, пораженный стрелой в самое сердце. Мне казалось, что вот прямо сейчас он схватит саблю и на наших глазах разрубит негра. Но нет. Упал на колени, поднял столу, поцеловал ее, надел себе на шею.
– Подойдите, – хрипло произнес он.
Про церемонию больше ничего не помню, словно бы я и был там, и, вместе с тем – не был. Я чувствовал себя как-то странно. Все это я делал ради Лауры, понимая, что, по какой-то причине, она желает этого более всего. Не было у меня особых иллюзий в отношении нашей будущей встречи. Каким-то дополнительным чувством понимал я, что близится время моего освобождения, что недолго буду я ходить по этому свету.
Помню, как нам перевязали руки, мой перстень, полученный от Анны Австрийской, надетый на палец девушки вместо обручального кольца, сладкие уста Лауры. Объятия и похлопывания по спине всех остальных участников экспедиции, под конец слова Ансельмо, твердящего: "Буду для тебя стеречь ее, синьор, вплоть до конца дней моих!".
– Верю тебе, Ансельмо, – произнес я сквозь сдавленное горло. – Хорошо следи за ней и оберегай, если вернусь, клянусь всем святым, устрою тебе тот самый графский титул.
Потом к нам подошел Павоне.
– Знаю, что у меня с тобой никаких шансов никогда не было, – обратился он к Лауре, – но поздравляю тебя от всего сердца. А при случае, у тебя, вроде как, в Монтана Росса имеется весьма толстая сестра, пообещай тогда, что после возвращения в Италию ты меня с ней познакомишь.
– Обещаю, Лино.
На последующие прощания времени уж не было. Мне дали полчаса на последние ласки, после чего уходящие разделились с остающимися.
– Держитесь, – сказал Фруассарт Ансельмо и Лауре. – Отец Гомес повторял, что мы выиграем, он даже утверждал, что некоторые из нас останутся живыми. Дай Бог, чтобы эти его слова относились к вам.
А вот я, вроде как, ничего уже больше не сказал, какая-то судорога сковала мне горло так, что я не мог говорить и даже спокойно дышать долго псле расставания, а потом, когда у меня с глаз пропали фигуры моей супруги и моего слуги и какое-то время еще видимые на фоне звездного неба две соединенные скалы в форме грибов.
Идущий впереди, вместе с Мигелем, Павоне надел очки ночного видения. Находясь так близко от таинственного города, мы опасались засад и охранных постов.
Только ни с чем подобным мы не встретились. Скорее всего, ацтеки настолько были уверены в собственной силе и безопасности, что пренебрегли всеми средствами безопасности с этой стороны. Они знали про подземную реку, но, похоже, даже не допускали мысли, будто бы кто-то мог воспользоваться ею в качестве коммуникационного средства. Скорее всего, они подумали, что Альваро пал жертвой крокодилов. Помимо того, они, видимо, поверили, будто бы
Ночь уже полностью вступила в свои права, когда мы добрались до ручья и спустились на дно каньона. По причине засухи река сделалась мелкой, мы продвигались, то бредя по колено, то перескакивая по камням в глубокой тишине, которую нарушало лишь журчание воды. Мы старались ничего не говорить, а если появлялась такая необходимость, то шепотом. Кто его знает, а вдруг вверху, на скалах, кто-то стоял на страже. Вода была ледяной, так что сводило мышцы ног, и мы с огромным трудом сдерживали стук зубов.
Около полуночи мы добрались до пролома. Ущелье заканчивалось темной скалой, а из дыры вырывался пенный поток.
– Я пойду первым, – вполголоса предложил Павоне, обвязываясь в поясе крепкой веревкой. – Помните: после двух коротких рывков веревки может идти следующий. – Сказав это, он прыгнул в реку. Через несколько секунд течение выплюнуло его назад, откашливающегося и ужасно недовольного. – Сильное течение, – буркнул он и, попросив дать ему чекан, нырнул снова.
