– Похоже, это меняет наши планы, – сказал Ришелье. – Видение отца Гомеса говорит о том, что мы не располагаем десятилетиями для приготовлений, до столкновения с врагом у нас остается, самое большее, несколько лет.
– Но ведь в таком случае мы ничего не можем сделать, – охнул я. – Самое большее, мы обязаны готовиться к партизанской войне, организовывать очаги сопротивления; прежде всего, нам следует распылить группу ученых и скрыть результаты наших исследований.
– Сегодня под утро я видел иной сон, – неожиданно перебил меня ГОмес. – Совершенно не похожий на все остальные. Я пребывал в цветущем саду и видел идущую ко мне светящуюся фигуру в белом. Я не видел ни ее лица, ни одеяний, столь сильное сияние исходило от нее, но сам вид ее удалял страх и неверие. Наоборот, он наполнял душу спокойствием и благоразумием.
– А говорила ли что-нибудь эта фигура?
– Ни слова. Но когда я проснулся, у меня сложилось впечатление, что, наконец-то, я знаю, что нам делать.
– Что же?
– Вернуться туда! В Америку. Добраться до источника злых сил, узнать противника.
– Я и сам издавна думал об этом, – вмешался Ришелье. – Уже больше месяца назад я риказа капитану Фруассарту отправиться в Нант и готовить его "Генриетту" к дороге.
– Ваше Высокопреосвященство желает отослать его в пасть дракона. А одном корабле?
– Нет, маэстро, я думаю о большей экспедиции. Вместе с вами, с месье Мардину, с доктором де Лисом, с вашими чудесными аппаратами.
– Но ведь, несмотря ни на что, это же чистой воды безумие! – воскликнул я. – В настоящее время это будет то же самое, что атаковать носорога зубочисткой.
– Я поплыву с вами, – импульсивно заявил Педро Гомес. – Знаю, что это может закончиться успехом.
Ришелье считал, что, если мы желаем успеть на Караибы перед весенними ураганами, то следует отправиться немедленно. Тогда мы постановили выезжать завтра же, на рассвете. Поначалу на лошадях, в Орлеан, а потом, если Луара не будет скована льдом, на судах до самого ее устья. Ансельмо не проявлял особого энтузиазма к путешествию, утверждая, что даже вид полного таза с водой вызывает у него морскую болезнь, а что уже говорить про бурный океан. Лино – совершенно другое дело. После возврата из Пале Рояль я застал его в квартирах, которые Мазарини выделил нам для отдыха. Павоне, же помытого и постриженного, я застал в компании Лауры, которую он забавлял штучками с тремя картами, и, как я заметил, за короткое время он уже успел ограбить ее от перстня и сережек, а сейчас они играли на ожерелье. Я приказал шулеру вернуть всяческую добычу, полученную шулерской игрой, и объявил им про поездку, закончив свое высказывание следующим образом:
– Я хочу, Лино, чтобы ты сопровождал нас в этом путешествии.
– С удовольствием, ответил тот. – Пока что никаких предложений мне никто не делал, а сам я довольно давно уже не нырял в Мексиканском заливе.
– Ну а что будет со мной? – спросила девица Катони.
– Ну а вы остаетесь в Париже.
– Исключено, я еду с вами! – воскликнула та. – Морских путешествий я не боюсь, ну а женская точка зрения в некоторых ситуациях прекрасно дополнит мужское разумение.
– Мне не хотелось бы подвергать тебя… – возражал я.
– Но я хочу, – топнула Лаура ножкой. – Если нужно, я могу быть и матросом, и юнгой.
За нее вступились Ансельмо и, что имело какое-то значение, Лино, который ведь совершенно не знал ее. Я уступил наполовину, согласившись на то, чтобы Лаура сопровождала нас до порта в Нанте.
– Ну а потом? – допытывалась девушка.
– А потом поглядим.
Определившись таким вот образом, я выслал Лауру и Лино на вечерний вояж по городу, на что оба имели огромное желание, я же, вместе с доктором и турком, уселся за подготовительными планами. Помимо установления предварительных положений нашей экспедиции, я намеревался еще продиктовать Ансельмо письмо приятелям из Мон-Ромейн относительно нынешнего положения дел и направлений исследований в мое отсутствие.
Так мы занимались до полуночи. Я уже начал беспокоиться затянувшимся отсутствием Лауры и Лино, как вдруг из прихожей донесся какой-то шум.
– Проверь, Ансельмо, кого там несет!
А через мгновение передо мной появился месье де Сирано, натрудившийся, словно человек, три дня проведший в седле, чего, если учесть недавнюю операцию, делать он никак был не должен.
– Господи Боже, Савиньен, да что же стряслось?
– Плохие новости, – прохрипел тот.
– Говори!
– Давайте подождем с четверть часа. Д'Артаньян, с которым я уже виделся, просил подождать давать отчет, пока не прибудет месье Мазарини.
Мы не ждали даже и десяти минут, и в наших палестинах появился сам легат, а вместе с ним – кардинал Ришелье.
