– Неподкупные и справедливые пифии, – возгласил Эдмонд. – Эта женщина попросила СПРАВЕДЛИВОГО СУДА. Взываю к вашему разуму и вашим тайным силам! Отделите зёрна от плевел и судите – виновна она или чиста от злостных намерений.
И вытолкнул меня прямо перед судьями светить разрезом на юбке.
Нет, бояться мне, конечно же, нечего! Ведь я чиста и невинна, как девственница, только мыслями и намерениями! Вообще я тут ни при чём, я добрая и пушистая!
– Добрый день, – сказала я дрожащим голосом. – Очень приятно познакомиться, меня зовут Алёна. Вот так случилось, я сейчас вам расскажу. В общем, ночью, когда я спала с котёнком, проснулась от его мяуканья…
– Разум, – сказала одна из пифий.
– Глупость, – не согласилась с ней другая.
– Несдержанность, – вступила третья.
– Дерзость.
– Доброта.
Они что, всерьёз перечисляют мои достоинства и недостатки? Я подняла руку, как в первом классе, и робко спросила:
– А что там по моему делу? Я-то знаю, что хорошая, но можно меня оправдать и отправить домой? Снежку я даже согласна оставить товарищу ректору, потому что вижу, как ей тут хорошо…
– Невоздержание, – перебила меня рыжая пифия.
– Молодость, – снисходительно ответила ей блондинка.
– Любовь, – задумчиво сказала шатенка.
– Страх, – возразила рыжая.
– Милосердие.
Они замолчали. Я оглянулась на Эдмонда и взглядом спросила: «Ну, долго ещё?» Ректор сложил руки на груди, «закрывшись». Ишь какой. Дрожи, мол, Алёнка сама.
– Вердикт, – сказала рыжая громко.
Оправдайте меня уже, пожалуйста!
И почувствовала просто всей кожей, как ректор думает: обвините её уже, пожалуйста!
А пифии, чтоб им благочестие пусто было, молчали. Нагнетали обстановку, доводя до точки кипения.
Я нервно мяла пальцы, перескакивая взглядом с одной судьи на другую, но те словно в сон погрузились. Хотя…
Может, они таким образом совещались между собой? Как там у нас на Земле это происходит? Суд удалился на совещание?
Я нервно хохотнула и с ужасом прикрыла рот. Ох, вот только этого мне не хватало! Только не сейчас, когда от этих пифий зависела моя дальнейшая жизнь! Если я разрожусь потоком ничего не значащей чепухи, как обычно это происходило в моменты сильного волнения и переживаний, то… даже я не поставлю на свою жизнь.
– Чиста, – нарушила тишину одна из пифий так резко, что я вздрогнула.
– Чиста, – подтвердила вторая.
И так, по капле, словно высыхающий ручеёк на трескающейся земле, каждая из моих судий в светящихся мантиях повторила это слово. А после в зале суда стало темно. Погас свет, исчезло свечение одеяний, – да я даже руку свою не разглядела бы теперь! Кромешная тьма!
– Ну зашибись! – проворчала я, не зная, что теперь будет.
И испуганно ойкнула, когда чьи-то цепкие пальцы схватили меня за локоть.
– Не ори, – раздалось раздражённое где-то у моего уха, и я снова вздрогнула. Только теперь уже от странной смеси ощущений: испуга, досады и… волнения? Когда я не видела нахальные серые глаза, а лишь чувствовала горячее дыхание на своей коже, моё тело вдруг стало совершенно странным образом реагировать на твердолобого ректора.
На Эдмонда…
Пока я боролась со странными чувствами, охватившими моё тело, Эдмонд вытащил меня из зала суда в коридор. К счастью, там был свет, и я, моргнув несколько раз, привыкая, повернулась лицом к своему мучителю.
– Ну что, вы довольны, товарищ ректор?
От моих слов Эдмонд скривился. Но ответить не успел. Глубокий женский голос прервал наш милый диалог, наплевав на всякие приличия и манеры.
– Эдмонд, я поражена! – заявила дама лет пятидесяти с хвостиком. На ней было странное платье с рюшами по рукавам и краю корсета, а на голове мадам красовалась шляпка с пышным пером. – Почему я обо всём узнаю последней?!
Я перевела взгляд на ректора и с трудом подавила злорадный смешок: мужчина взбледнул, вмиг растеряв всю свою надменность и властность, превратившись в нашкодившего мальчика, которого отчитывает строгая мама. Или няня. Или учитель… не важно.
– Мама, вам не стоило… – начал оправдываться ректор и я мысленно похвалила себя за догадливость. Таки маман. Это открытие заставило меня присмотреться к женщине повнимательнее – вдруг я смогу разгадать причину отвратительного поведения её сына, наблюдая за их общением?
– Ещё как стоило! – перебила Эдмонда женщина. – И как долго ты собирался скрывать от меня…
Кто-то скрипнул зубами. И это точно была не я. Всё ещё сдерживая позывы насмешливо улыбнуться, потешаясь в душе над загнанным в угол ректором, я тратила всё своё самообладание на то, чтобы молчать. Жаль только, что хватило меня ненадолго.
А что поделать, оскорблять себя всяким там мадамам я не позволю! Будь она хоть трижды матерью ректора какой-то там академии.
– Я не
