Ответом мне был настолько презрительный взгляд, что я мигом поняла, откуда ветер дует, и от кого у Эдмонда такие отвратительные манеры. Тут не то что яблоко от яблоньки не далеко упало, оно и от ветки толком-то не оторвалось даже.
Удивительно, как при такой маман он умудрился жениться и дочерью обзавестись! Святая женщина его жена, не иначе!
– Я говорила, Эдмонд! Я пыталась тебе сказать, что эта простигосподи не та, за кого себя выдаёт!
Тон матушки был торжествующим, а я сложила два и два, белые волосы, не та… Это она приходила ко мне во сне!
– Я выдаю себя за попаданку, – сказала громко, чтобы все, кто мог слышать (в том числе и пифии, которые объявили о моей чистоте). И, задрав нос, добавила: – А если вам лично, мадам, что-то не нравится, я с удовольствием покину ваш мир, только отправьте меня домой.
– Не в моей власти, – ответила женщина, скривившись, будто съела кислый апельсин, – отправить кого бы то ни было куда бы то ни было.
– Мама, простите, я никак не ждал вашего визита, – словно опомнился Эдмонд. Боже, лапушка, да рявкни уже на неё! Ты же не мальчик на побегушках! Тебе за тридцать, а ты матушки боишься! Прямо до икоты!
– Да? А ведь я глава попечительского совета, сын мой, – с невообразимым достоинством сказала женщина.
– А члены попечительского совета всегда приходят во сне к девушкам, которые вынужденно занимают спальню сына? – тихо спросила я.
– Что-о-о? – матушка Эдмонда на мгновение потеряла часть своего достоинства, но тут подобрала его и челюсть обратно. Завидую, железная женщина!
– О чем ты, Алёна? – сквозь зубы процедил ректор. Но я решила пока больше не отсвечивать, потому что стояла всё в том же платье из рубища и кружавчиков от пижамки.
– Ни о чём, – сказала отвлечённо и двумя пальцами приподняла подол своего одеяния. – Хотелось бы знать, что мне делать дальше.
– Отличный вопрос, – похвалила меня матушка ректора, однако было ясно, как божий день – любить она меня за выдающийся ум и феноменальный интеллект не стала. Зато повернулась к сыночку и резким тоном велела: – Убери
– Серьёзно?! – не выдержала и рассмеялась я. – Развратить? Чем? Вот этим рубищем?
– Попрошу помолчать, – отозвалась мадам мама ректора ледяным тоном. – Эдмонд, распорядись, чтобы её выдворили из Академии!
– Нет, – неожиданно ответил ректор, и мы обе – матушка и я – посмотрели на него широко распахнутыми глазами. Эдмонд пробормотал себе под нос, словно пытаясь оправдаться перед самим собой: – Я не могу, ибо есть ещё некоторые невыясненные обстоятельства.
– Какие такие обстоятельства? – изумилась мадам.
– Распечатанная библиотека, и я намерен разобраться в этом до конца.
– И вообще, меня назвали хранителем! – гордо ответила я.
Матушка ректора приложила к глазам лорнет, который болтался на цепочке её платья, и очень внимательно осмотрела меня с ног до головы. Потом сказала сыну:
– Мальчик мой, ведь она не всерьёз, успокой меня!
– Матушка, я собираюсь во всём разобраться сегодня же, – заявил он, и я порадовалась за Эдмонда: всё же он умеет настоять на своём!
– Что ж, раз ты так упрямишься – а я даже понимаю, в чём тут дело, – выразительный взгляд на моё декольте, – я созову попечительский совет! – мстительным тоном заявила дама. – Думаю, что к вечеру члены совета смогут собраться в Академии, изволь обеспечить им достойный приём. А до этого времени, будь добр проследить, чтобы
К счастью, развивать свою мысль мадам зазнайка не стала и, вильнув всем своим внушительным корпусом, удалилась в темноту коридора, оставив нас с ректором снова одних.
– Фух! – выдохнула я, нисколько не скрывая своих эмоций от Эдмонда. – Тот ещё фрукт ваша маман, господин ректор.
Ответом мне был острый как лезвие взгляд.
– Ладно, ладно, молчу, – примирительно подняла руки вверх. А после, снова вспомнив о насущном, добавила: – Как я поняла, теперь от меня не отстанет какой-то там попечительский совет. Надеюсь, в этот раз вы дадите нормальную одежду, которую мне не придётся модернизировать на свой вкус!
И снова этот скрип зубов! Ах, музыка для моих многократно оскорблённых местной знатью ушей.
Ректор молча создал портал, не желая вступать со мной в пререкания. Видимо, общение с матушкой сильно подкосило его и без того не слишком уравновешенную психику. Что ж, молчать это хорошо. Молчание – золото. Так ведь?
Я не удивилась, когда снова оказалась в знакомом кабинете, выдержанном в мужских тонах. Я даже вдохнула полной грудью, наслаждаясь запахом дорогого дерева, пыльных штор и… кажется, табака, тоже дорогого. Только не видела, чтобы ректор раскуривал трубку… Может, ароматизатор у него такой?
Мотнув головой, прогнала неуместные мысли. Сейчас мне нужно было выстоять в неравном бою с зашоренным ректором, а это требовало всей концентрации.
– Итак, – начал мужчина, подойдя к своему роскошному столу.
