— Лучше уж в перепелятнике, чем в канаве, — проворчал он. — А ты, с твоей любовью к приключениям, и до канавы не доживешь, помяни моё слово.
— Крупп! Ты охренел! — взорвался чернак.
«Эй, это моя реплика!» — мысленно возмутилась я, но вслух сказала совсем другое:
— Что-то тебя в последнее время заносить стало, Крупп.
— А, может, я от любви с ума сошёл, — огрызнулся полугном.
— Второго чокнутого мне точно не надо.
— А кто первый? — тут же заинтересовался тот и, шатаясь, поднялся на ноги. — Слышь, Никс! У нас тут ещё один конкурент нарисовался! Может, поделим её по дням недели, и дело с концом?
— Крупп, ты охренел! — рявкнули мы с Никсом в один голос, и полугном, получив одновременно два удара, улетел в угол зала.
— Рагетта! — заорал Адам, поспешно выбираясь из-за стойки.
Потирая разбитые костяшки, я подошла и склонилась над кряхтящим приятелем.
— Проспись. Иначе договоришься сегодня до кровавых соплей.
— Прости. Шутка… Была… Неудачной, — проскрипел он. Если я била в челюсть, то чернак оказался умнее и впечатал каблук пьянчуге в поддых.
— Не шути так больше, — с угрозой прошипело моё обозлённое высочество.
Не предшествуй идиотской выходке Круппа не менее глупые приставания Кирри, я, может быть, и сдержалась бы. В конце концов, я не первый год знаю несдержанного на язык полугнома, и порой он отмачивал шуточки и похлеще. Но на сегодня мой невеликий запас терпения уже истощился.
— Ты права, я пьян, — тихо проговорил наёмник, с трудом поднимаясь. Одной рукой он поглаживал на глазах лиловеющую скулу, другой — растирал солнечное сплетение: похоже, Никс тоже оказался не из терпеливых. — Ты завтра придёшь? Мне надо с тобой поговорить. Без этого.
Полугном кивнул на Никса. Я задумалась. С одной стороны, видеть трепача так скоро желания не возникало. С другой — почти двадцать лет дружбы так просто на помойку не выбросишь, да и говорил он более чем серьёзно. Мало ли, вдруг заметил какие-то странности в чернаке. Мне бы не повредил более критический взгляд. А то моё недальновидное высочество, несмотря на открытую ненависть Никса к несчастной Аленне, проникается к нему всё большим интересом.
— И как я это устрою? Последнее время вы не расстаётесь.
— Не доверяем друг другу, — хмыкнул Крупп. — Приходи часам в десяти. Никсу раньше двенадцати с его каторги не вырваться: грымза узнает — сгноит.
Это «не доверяем друг другу» и стало последней крошкой на весах. Я молча кивнула.
— Тогда я пойду просплюсь, — громко возвестил Крупп, незаметно подмигивая. — А то прибьёт меня невеста за пьяный язык — и мужем побыть не успею.
Я покачала головой, глядя, как он, покачиваясь, поднимается по лестнице. На этот раз Крупп превзошёл сам себя. Хорошо, хоть удалось уладить его выходку без громогласного скандала и драки. И всё-таки, пока я шла обратно к нашему столу, меня не покидало ощущение, что я что-то упускаю в этой идиотской ситуации.
— Рагетта? — Никс мигом заметил перемену в моём настроении. — Ты почему притихла? Что тебе этот пень узловатый наговорил?!
— Да так, ничего, — ушла от ответа я. — Лучше расскажи, что у тебя за проблемы с хозяйкой.
— Да зачем тебе эти дрязги? — скривился чернак.
— Ну, может, помочь смогу, — ляпнуло моё импульсивное высочество первое, что пришло в голову. И тут же спохватившись, добавило, — Я на Тракте давно, знакомых много.
— Знакомых на Тракте и у меня полно, — махнул рукой Никс. — Без малого четверть века пыль месил. Было время познакомиться. Но ты же теперь не отстанешь? Женское любопытство непобедимо, ифит бы пожёг болтливого Круппа!
«Женское коварство», — мысленно поправила я и состроила обиженную гримасу. Чернака хватило ровно на три минуты:
— Ладно. Хотя, ничего особенного в этой истории нет. С нами такое сплошь и рядом происходит. Хотя мы-то разве виноваты, что нас забирают из дома, как какой-то скот?!
Он помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил.
— Я раньше ходил по Тракту с караванами, как ты. Ну, может быть, и не совсем так, специализация другая. Но один нюанс хлебнул бочонком. Сама знаешь, как некоторые караванщики относятся к боевикам-женщинам. С выходцами с Чёрного континента примерно то же самое. И плевать, боевики мы или бытовики. Но зарабатывал по сравнению с соотечественниками неплохо. Сестрёнке, опять же, помогал. Она разрешение на свою булочную только недавно получила. Как-то сопровождали одного вельможу. Видно, ему понравилось, и он замолвил за меня словечко. Так я стал привратником в Академии стихий.
Никс испытующе посмотрел на меня, выжидая реакцию. Обычно наёмники презрительно относились к молодым «осёдлым», считая их трусами. Но я держала себя в руках, поэтому на лице не дрогнул ни один мускул.
— Так я и думал, — вдруг улыбнулся чернак. — Но думал-то думал, а всё равно боялся.
— В смысле? — не выдержало моё нетерпеливое высочество, и так с трудом сдерживаясь, чтобы не подтолкнуть плавный рассказ к интересующей меня части.
— Ты другая, — тихо отозвался Никс, опуская голову. — Не брезгуешь тем, что я чернак, не смеёшься, что ушёл с Тракта молодым. Ты не судишь людей, не узнав их. Это дорогого стоит. Особенно в моём случае.
