— Солнечный свет испепелит ее, даже несмотря на то, что она уже окончательно мертва. Я отнесу её на крышу, а поутру всё решится само собой.
Удивленный изощренной простотой решения, которое мне в жизни бы в голову не пришло, я кивнул.
— Нам не нужны свидетели. Прежде, чем я отправлюсь по лестнице, ты должен выключить свет на площадках верхних этажей, — продолжила Катрина.
Катрина легко подхватила безвольное тело. Мы всё сделали по плану.
Оставляя девушку с серебристыми волосами под звездным небом на продуваемой крыше, Катрина с какой-то мрачной заботой смотрела на неё. Словно смерть девушки с серебристыми волосами достойна уважения, несмотря на злость наемницы. Катрина аккуратно положила её на залитый битумом настил крыши, сложила мертвые руки на её окровавленной груди, убрала с лица обращенной серебристые волосы и направилась к чердаку.
Я задержался над бледным телом девушки с серебристыми волосами. Она выглядела, точно всего лишь уснула и никогда не была вампиром. Лицо разгладилось и приобрело более мягкие черты. Со смертью в ней что-то изменилось. Как если бы неведомая болезнь, наконец, покинула ее.
Мы с Катриной прошли через многое, но от чьего-то тела я избавлялся впервые. На мое здоровое плечо мягко легла легкая рука наемницы. Пальцы попали строго туда, где в вене пульсировала моя кровь.
— Ты идешь? — спросила Катрина, внимательно всматриваясь в мое лицо.
В этих словах я прочитал другой вопрос: «В чем дело?»
— Она изменилась. Теперь она мне кажется человеком, что ли. Понимаешь? Это так странно.
— Обращенные после своей смерти меняются. Это закономерно. Наследие Лордока для них болезнь. Отнимающая разум, подчиняющая лишь жажде. Когда они умирают, болезнь их отпускает. Мне никогда не доводилось видеть подобное явление у тех, кто был рожден вампиром.
— У лордоков? — уточнил я.
— Верно.
Я кивнул на одинокое мертвое тело посреди крыши.
— Она назвала тебя
— О, вы говорили обо мне? Я польщена.
Мы спустились в квартиру. И только сейчас я осознал: вот она, Катрина. Она вернулась. Катрина, будто почувствовала, что я хочу спросить.
— Сегодня перед рассветом я уйду, — сообщила она.
Тревога резанула мое сердце. Я выжидающе молчал.
— Но завтра вечером снова приду, — продолжила она, улыбнувшись моей грусти. — К тебе. Но позволишь ли ты мне это? Многое изменится. Я не хочу рушить твою жизнь.
— Моя жизнь не разрушится от твоего прикосновения к ней. Даже наоборот, — заверил я. — Ты не представляешь, как тяжело жить, зная, что больше не увижу тебя.
Катрина смотрела с пониманием. Решившись, я подошел и нежно обнял её так, как прежде не мог и подумать. В этом объятии было все, что я хотел сказать ей. Я не испытывал никакого опасения от того, что её губы коснулись моей шеи. Время словно остановилось, и всё застыло. Как и мы.
— Марк, мне столько нужно тебе сказать, о скольком поведать, — жарким шепотом проговорила мне на ухо Катрина, отчего по спине побежали мурашки. Как приятно было чувствовать её шепот. — Я открою тебе тайны, о которых ты не мог и мимолетно помыслить. У нас теперь столько времени впереди…
Я отстранился и посмотрел на неё.
— Я не хочу, чтобы ты обращала меня.
— Глупый, этого не будет, — улыбнулась она, прислонив свое лицо к моему. — Я вижу в тебе жизнь, нечто по-настоящему живое. Что-то, к чему я могу прикоснуться и почувствовать: каково это — жить. Как это драгоценно для меня. Ведь я никогда не жила по-настоящему, — её голос прозвучал немного удивленно, как будто наемница не ожидала, что когда-нибудь произнесет эти слова.
Я не знал, что сказать. Слова были не столь важны, как мое сочувствие.
Удивительно, она никогда не была человеком. Она
— Я устала жить в неживом мире ночи, Марк. Ты мой лучик света, который не причинит мне вреда своим сиянием, а только спасет.
Она поцеловала меня так, словно прощалась, а я ответил. И был лишь этот поцелуй. Крепкий, нежный, дикий, но бережный. Я растворился в нем, и всё поплыло вокруг. Прежде подобного я никогда не испытывал. И это были не чары.
Этот день закончился лучше, чем начался. Он закончился лучше, чем все дни до него. Я точно знаю, Катрина права, теперь всё будет по-другому.
Теперь ничего не может быть как прежде.
Этой ночью мы стали любовниками.
Это рубеж. Минувшая ночь изменила всё навсегда.
