Тадеуш раскурил сигару и предложил мне. Нет, спасибо, сказал я, для меня слишком крепко. Кончай свои закидоны, скромник, сказал он, попробуй, после саррабуло сигара то самое, что надо. Мы стали курить в тишине. Попугай, казалось, уснул на своем насесте, и только слышался шум вентилятора. Послушай, Тадеуш, сказал я, почему Изабель покончила с собой? мне это интересно узнать. Тадеуш затянулся и выпустил струйку дыма. Почему бы тебе не спросить у нее самой? – сказал он, точно так же, как ты спрашиваешь у меня, можешь спросить у нее. Не уверен, смогу ли найти ее в это июльское воскресенье, сказал я, тебя я нашел благодаря одной цыганке, а как я найду Изабель? Я тебе помогу, сказал Тадеуш, это гораздо проще, чем ты думаешь. Но это ты, признайся, настаивал я, заставил ее сделать аборт?
Сеньор Казимир принес сладкое. Целое блюдо с желтым желе в форме лодочек. Это – ангельские подбородки с ямочкой из Миранделы, с гордостью сказал Сеньор Казимир, яичные желтки с фруктовым желатином, уникальные, скажу не из гордости, но таких, как у меня, не подают ни в одном ресторане Лиссабона. Сеньор Казимир вернулся на кухню мелкими шажками, а Тадеуш взял одно желе. А ты бы, скромник, хотел, сказал он, отвечая на мой последний вопрос, чтобы родилась безотцовщина от двоих отцов? Я ничего не знал о твоей истории с Изабель, сказал я, я узнал об этом намного позже, ты меня предал, Тадеуш. Потом я спросил: это был твой или мой ребенок? Какая разница, сказал он, в любом случае, он был бы несчастным. Это ты так думаешь, ответил я, а я думаю, что он имел право на жизнь. Да, чтобы породить четверых несчастных: меня, тебя, его самого и Изабель. Она в любом случае была несчастна, настаивал я, в результате всей этой истории впала в депрессию и вследствие депрессии покончила с собой, я хочу только знать, был ли ты тем добрым советчиком. Я тебе уже сказал, спроси у нее самой, защищался Тадеуш, я тебе клянусь, что ничего не знаю. Ты был советчиком, сказал я, я это знаю. Но это никак не связано с ее смертью, ответил Тадеуш, если тебе интересно, почему она покончила с собой, спроси у нее. Где я могу ее найти? – спросил я настойчиво. На твое усмотрение, сказал он, сам выбирай место, то или другое, ей безразлично. А если в Доме Аленте́жу, сказал я, на улице По́ртас ду Са́нту-Анта́н, что скажешь? Почему бы и нет? – ответил он иронично, наверняка ей захочется побывать в этом месте, где не ступала ее нога при жизни, действительно, почему бы нет? Отлично, сказал я, тогда сегодня в девять, можешь передать ей, что я ее жду сегодня в девять вечера в Доме Алентежу. Сейчас выпьем кофе, сказал Тадеуш, все, что мне сейчас надо, это кофе и стаканчик граппы. Сеньор Казимир уже подходил с двумя чашечками кофе и бутылкой граппы, старой бутылкой из терракоты. Сеньор Казимир, сказал Тадеуш, запишите все на мой счет. Я возразил: даже не думай, обедом угощаю я. Сеньор Казимир даже не посмотрел в мою сторону и ушел. Не будь дураком, сказал Тадеуш с отеческим видом, у тебя с собой немного денег, ты выехал из Азейтао с небольшой суммой, сидел под шелковицей и денег в твоем бумажнике было не густо, я все знаю, тебе предстоит провести в Лиссабоне целый день и понадобятся деньги, поэтому не будь дураком. Мы поднялись и направились к выходу. Сеньор Казимир и его жена вышли на порог кухни попрощаться. Слушай, Тадеуш, сказал я, мне надо часок-другой вздремнуть, я принимаю лекарство, действующее на меня как снотворное, да и после обеда клонит ко сну, если часок не вздремну, я свалюсь замертво. Что ты принимаешь? – спросил Тадеуш. Французское лекарство с аминептином, сказал я, это антидепрессант, утром действует успокоительно, но потом начинает слегка угнетать. Все лекарства для души, сказал Тадеуш, сплошная пакость, душу лечат через живот. Может, сказал я, ты счастливчик, что веришь, а у меня ни в чем уверенности нет. Может, приляжешь у меня? – спросил Тадеуш, у меня есть прекрасная кровать в гостевой спальне. Спасибо, но думаю, что нет, сказал я, это наша последняя встреча, но послушай, денег у меня и впрямь не густо, не могу позволить себе даже гостиницу, но мне достаточно даже дешевого пансиона, где сдают комнаты на час или на два, тебе должны быть знакомы такие места, не подскажешь? Запросто, ответил он, есть пансион «Изадора» возле площади Рибейры, ступай туда и поговори от моего имени с Изадорой, она даст тебе комнату, можешь доехать на трамвае до пирса Содре́, он, кажется, подъезжает.
Остановка трамвая была напротив ресторана, мы ожидали его прихода, стоя за стеклянной дверью, чтобы не жариться на солнце. Услышали его приближение, когда он сделал поворот и в гробовой тишине города раздался скрежет его колес. Ты точно не хочешь прикорнуть у меня? – спросил еще раз Тадеуш. Точно, ответил я, прощай, Тадеуш, покойся с миром, не думаю, что еще раз доведется свидеться. Так-то оно лучше! – сказал попугай. Я открыл дверь, перешел через дорогу и сел в трамвай.
<p>4</p>
