Сад был пуст, лишь за своим столиком сидел продавец газет. Я подошел, и он улыбнулся. «Бенфика» выиграл, сказал он, сияя от радости, видели в газете? Я покачал головой: нет, еще не видел, тогда продавец газет сказал: ночной матч в Испании с благотворительной целью. Я купил свежий номер A Bola[1] и выбрал скамейку в тени. Стал читать, как разворачивалось действие на футбольном поле, в результате которого «Бенфика» одержал верх над «Реал Мадридом», как вдруг слышу: здравствуйте, и поднимаю глаза. Здравствуйте, повторил стоявший передо мной молодой человек с длинной бородой, мне нужна ваша помощь. В чем? – спросил я. Я хочу есть, ответил юноша, я два дня не ел. Ему было около двадцати, в джинсах, рубашке, он протягивал руку, словно просил подаяния. Он был светловолос, с синими подглазьями. Два дня не ширялся? – спросил я инстинктивно, а юноша ответил: еда и шиза постоянно заканчиваются, во всяком случае, у меня. В принципе я «за» наркотики, сказал я, легкие и тяжелые, но это в принципе, а на практике я – против, вы должны меня извинить, но я буржуазный интеллектуал с массой предрассудков, я не могу допустить, чтобы вы вводили себе дозу в городском саду, демонстрируя удручающее зрелище своего тела, вы меня, конечно, извините, но это противоречит моим принципам, я в крайнем случае мог бы еще допустить, если бы вы ширялись дома, как бывало в старые времена, в компании образованных и интеллигентных людей под музыку Моцарта или же Эрика Сати. Кстати, добавил я, вам нравится Сати? Молодой Наркоман посмотрел на меня удивленно. Это ваш друг? – спросил он. Нет, сказал я, это французский композитор, авангардист, величайший музыкант эпохи сюрреализма, если, конечно, допустить, что сюрреализм составляет эпоху, он писал в основном фортепианную музыку, думаю, он был невропатом, может, как я или вы, мне бы хотелось знать его лично, но наши эпохи, увы, не совпали. Всего двести эскудо, сказал Молодой Наркоман, всего двухсот не хватает, остальное уже есть, через полчаса проедет Креветка, здешний драгдилер, мне нужна доза, у меня ломка. Молодой Наркоман вынул из кармана носовой платок и натужно высморкался. На глазах его выступили слезы. Вы нехороший человек, сказал Молодой Наркоман, я ведь мог вести себя агрессивно, угрожать вам, как настоящий наркоман, но я обратился к вам вежливо и сердечно, мы даже поговорили о музыке, а вам жалко двухсот эскудо, уму непостижимо. Он снова утер нос и продолжил: к тому же на сотенных купюрах нарисован Пессоа, и сейчас я задам вам вопрос – вам нравится Пессоа? Еще как, ответил я, настолько, что я даже могу рассказать вам одну замечательную историю, хотя не стоит, мне кажется, у меня поехала крыша, я только сейчас пришел с Алькантара, но там никого не было, думаю, что вернусь туда в полночь, не знаю, понимаете ли вы, о чем я. Понятия не имею, сказал Молодой Наркоман, но не суть важно, спасибо. Он положил в карман двести эскудо, которые я ему протянул, и снова высморкался. Ладно, сказал он, простите, я побежал, надо поймать Креветку, приятно было поговорить, желаю вам удачного дня, с вашего разрешения откланиваюсь, до свидания.
Я прижался спиной к скамейке и закрыл глаза. Стояла удушающая жара, читать про футбол не хотелось, похоже, я слегка проголодался, но подняться и поискать какой-нибудь ресторан мне стоило безумных усилий, я предпочел остаться в тени, почти бездыханный.
