Неравная игра, в которой у немцев, образно говоря, было значительно меньше фигур на шахматной доске, несмотря на выдвижение пешек и ходы ладьями, слонами и конями, осталась недоигранной. А ведь достаточно было слегка изменить курс или выставить наблюдателей в нужное время, и немецкому королю был бы поставлен мат.
В тот раз, однако, этого не получилось. Вечером
Отсутствие «Тирпица» Биргер Грён и Рёрхольт использовали для установления контактов со своими друзьями. Их встречи проходили в окрестностях Тронхейма или в кабинете директора «Механической мастерской». То, что «Тирпиц» должен возвратиться на прежнее место, было ясно по работам, которые велись немцами в Фаэттен-фьорде.
В Тронхейме господствовали беспокойство и озабоченность. Флеш продолжал арестовывать норвежцев. Предлагая им кофе и сигареты, он пытался войти к ним в доверие. Если же не добивался успеха, то переходил к другим методам…
Рёрхольт получил сообщение от своих родителей. Они находились в лагере, и казалось, что гестапо[28] о них совсем забыло. Сам он в это время был озабочен тем, каким образом передать Магне Хасселю, с которым до сих пор еще лично не познакомился, радиопередатчик.
Рёрхольт жил уже не у вдовы Митлид. Попытавшись подыскать надежную квартиру, он в конце концов остановился на семье Брейда. Люди эти были очень порядочными и к тому же знали, кто он и чем они рисковали. Как-то вечером хозяин пришел домой сильно взволнованный.
— Я только что встретил пастора Филбу, — стал рассказывать он. — Он показал мне открытку с изображением короля Хаакона, заверив, что получил ее от Одда Сёрли и Певика. А потом сказал, что с ними из Англии прибыл еще один агент. Посмотрев на меня внимательно, добавил, что это, скорее всего, Бьёрн Рёрхольт. Его высказывания я, конечно, не поддержал, но беда в том, что он болтун. Тебе нельзя дольше оставаться в Норвегии…
Рёрхольт его успокоил. Одд Сёрли и Певик пока еще находятся в Шотландии. Так что пастор что-то насочинял.
Ему, однако, было ясно, что надлежит стать более осторожным, чем раньше. Иногда он выезжал в Агден и гулял в районе крепости. Под мышкой у него постоянно находился портфель, в котором лежали договора о страховании, незаполненные формуляры и другие бумаги. В его удостоверении личности, изготовленном на фамилию Христиансен, в графе «профессия» было указано: «страховой агент».
Выходя к фьорду, он часто смотрел на море. Ему хотелось собственными глазами увидеть возвращение корабля, который он в сообщениях называл «дедушкой». Содержание донесения, которое он тогда передаст англичанам, молодой норвежец знал наизусть.
Утром
«Люди откроют город, но не стены и не корабли, на которых никто не будет плавать».
Ева Килпатрик, молодая жизнерадостная девица, доставляла своим родителям немало хлопот. Она была не только высокоинтеллигентной и способной особой, но и весьма недисциплинированной и предрасположенной к озорству и проказам, за что ее исключали из нескольких школ. Когда началась война и Великобритании пришлось напрягать все свои силы для защиты страны, Ева добровольно вступила в одно из вспомогательных подразделений флота. И сделала она это, во-первых, из чувства патриотизма, а во-вторых, из желания носить так нравившуюся ей голубую форму и треугольную шапочку. Форма эта ей действительно очень шла. А кроме того, девушки из вспомогательных служб очень быстро выходили замуж.
Большой дом Килпатриков стоял на самом берегу в Салтерне. Из окна своей комнаты Ева видела широкую водную гладь, отделенную от моря островом Уайт и тянувшуюся широким рукавом вплоть до гавани Саутгемптона. В мирное время там по вечерам были видны ярко освещенные пассажирские лайнеры, и Ева мечтала о дальних поездках и корабельных балах. Но все это осталось в прошлом. Из своих окон она наблюдала теперь военные корабли, выкрашенные в серый или защитный цвета, транспортные корабли и грузовые суда.
