— Я взрослый человек, — сказала Анастасия. — И жизнь немножко повидала, смею вас уверить. В моей стране женщины занимают несколько иное положение…
— Права на знания у женщин никто не отнимает и здесь, — мягко сказал старик. — Перейдем к делу. У ваших звездочетов есть что-нибудь подобное? — он показал на зрительные трубы.
— Нет, — сказала Анастасия, вдруг ощутив прилив жгучего стыда за тот мир, что остался далеко отсюда и временами казался уже чуточку ненастоящим — то ли сказочным, то ли приснившимся. — Честно говоря, звездочеты наши имеют дело в основном со смутными легендами…
— А нет ли среди этих легенд рассказов о цвете и величине Луны?
Анастасия старательно подумала и ответила:
— Вроде бы в незапамятные времена Луна была другого цвета и гораздо меньше… Это все, что я знаю. Вряд ли у нас есть человек, который знает больше.
— Все сходится, — сказал кто-то.
— Все сходится, — поддержал его старик. — Елизар, будь добр…
Елизар встал, развернул шелестящий свиток и укрепил его на подставке так, чтобы видно было всем. На белом листе — восемь или девять концентрических кругов. Старик медленно вышел вперед, остановился рядом с подставкой, держа в худых опущенных руках длинную указку.
— Самые первые наши небесные хроники описывают Луну такой вот величины, белого или желтоватого цвета, — он указал на внутренний, самый маленький круг. — Примерно такой она была до того времени, которое в Счастливой Империи называют Мраком, а у нас Хаосом. Поскольку к нам чудесным образом угодил человек, живший до Хаоса, это можно утверждать совершенно точно. Однако с течением столетий Луна увеличивается в размерах и постепенно меняет цвет, — он прикоснулся указкой к нескольким кружкам, что были один больше другого. — И принимает наконец облик, с детства знакомый и мне, и вам… Как явствует из бесед с нашим гостем, это может означать только одно: Луна все более приближается к Земле, — он выпрямился, обвел всех суровым взглядом. — Наука наша в таком состоянии, что мы, увы, могли лишь осознавать происходящее, не в силах дать тому объяснения и предсказать последствия. Теперь же… Говори.
Капитан выступил вперед, и Анастасия увидела, как он бледен.
— Я не специалист, — сказал наконец Капитан. — Помню только то, что читал в детстве. Есть какой-то предел отдаленности Луны от Земли. Да, у него даже есть название. Но я не помню… Не все помню. За этим пределом, независимо от того, упадет Луна на Землю или нет — Землю ожидает катастрофа. Везде начнутся землетрясения, море бросится на сушу, пылища поднимется до небес. А если Луна упадет, будет совсем плохо… Даже говорить не хочется, как плохо. Конец всему. Когда это произойдет, я не знаю. Можно как-то рассчитать, но я не умею… Завтра? Лет через сто? Не знаю. Но это неизбежно.
Анастасия подавила вскрик (кажется, так было и с другими). Перед ее глазами пронеслись страшные, неоформившиеся и оттого еще более пугающие картины неких исполинских несчастий — земля вздымается к небу тяжелыми тучами перемешанных с обломками домов и деревьев, чернозема и песка. Стены рушатся, кладбища разверзаются, камни взмывают ввысь вслед за водой рек, и высоченная мутная волна смешивает все в одну неописуемую грязь… Она ахнула, ища взглядом помощи и поддержки.
Но все лица были так же напряжены, как ее собственное. Анастасии казалось, что она смотрится в зеркало. Жуткое зеркало, беспощадное, как все зеркала, не умеющие лгать.
До сих пор все известные ей опасности приносила Земля (Хвостатых Звезд боялись как-то по привычке, идущей неизвестно от каких времен. Никто не знал в точности, чего бояться, и это обесценивало, обезличивало страх). Теперь опасностью стало само небо, и укрыться от него было негде.
— Но ведь может пройти лет сто, ты сам сказал… — жалобно сказала она, не в силах взглянуть на Капитана.
— Все равно над детьми и внуками нависнет неизбежная гибель, — ответил кто-то. Анастасия не рассмотрела лица говорившего — перед ней все плыло. Она с ненавистью подняла глаза к Луне — та сияла над куполом, огромная, багровая, вдруг ставшая напоминанием о неотвратимой гибели.
Кто-то громко и невнятно задал вопрос, кто-то вскочил, несколько человек заговорили разом, и ничего толкового нельзя было разобрать в этом гомоне. «Вот так начинается паника, — невероятным усилием воли превозмогая животный страх, подумала Анастасия, — паника нарастает, разгорается, и приходит миг, когда ничего уже не поправить и ничем больше нельзя управлять».
— Хватит!
Ей показалось, что это крикнул Капитан. Нет. Старик. Он вновь стоял у рисунка. Сорвал его с подставки — бумага сама собой свернулась в трубку — и швырнул свиток в угол.
