Руки погружались в черную жижу до самого запястья, колени беспомощно елозили по скользкой поверхности. Мы стали подниматься в несколько раз медленнее. Да что там медленнее! Просто, можно сказать, не двигались с места, а то и становились все дальше от вожделенной поверхности. Клятая белая мантия, пропитавшись водой, прилипала к телу, путалась вокруг ног, мешая двигаться. Я кое-как стащил с себя неудобную одежину, отшвырнул, оставшись в рубахе и штанах. Стало немного легче. Мы прикладывали чудовищные усилия, чтобы выбраться: держались за обломки камней, цеплялись за торчащие из земли корни, но, едва продвинувшись вверх на один дайм, тут же съезжали вниз на два.
-- Сюда, Рик, -- пропыхтел Ом, держась за толстую ветку дуба, почему-то торчавшую из земли.
Я подполз к брату, схватил протянутую мне руку, засучил ногами по грязи и подтянул вверх свое непослушное тело.
-- Передохнём, -- предложил Лютый. -- Вроде немного остааа...
Я даже не успел понять, что произошло. Кувыркаясь и ударяясь о камни, мы стремительно съехали вниз и оказались на самом дне воронки, по шею в теплой воде. Впереди опять был бесконечный склон, который вновь предстояло штурмовать, а сил становилось все меньше. Ноги увязали в месиве из глины и земли.
-- Воистину, дерьмо не тонет, -- пробурчал Лютый, глядя куда-то мне за спину.
Я оглянулся: мимо проплывал бесформенный ком пенистой слизи, в которую превратилось тело Вериллия.
-- Послушай, -- медленно, старательно ворочая во рту сделавшийся непослушным от усталости язык, проговорил я: -- Оставь меня тут. Выбирайся сам и возвращайся с подмогой.
-- Не говори ерунды! Ты уснешь и захлебнешься. Вместе выберемся.
-- Со мной тебе не подняться.
-- Я что-нибудь придумаю, -- упрямо нахмурился Лютый. Задумчиво взглянул на ту самую предательницу ветку, которую все еще сжимал в руке, словно собираясь вручить кому-то вместо букета, отшвырнул ее и злобно выругался: -- Гнилой выкидыш Брижитты! -- тут вдруг его лицо просветлело. - Брижитта! Ну конечно, как я раньше не сообразил. Подожди...
Ом приложил обе ладони к земле, и взгляд его сделался сосредоточенно-отрешенным. Несколько мгновений спустя склон перед нами ощетинился пробивающимися корнями. Во все стороны выстреливали комья мокрой земли, и вслед за ними наружу вылезали извивающиеся побеги. Они утолщались, удлинялись, переплетались друг с другом.
-- Ну, вот и лестница, -- бодро прокомментировал Лютый и, словно оправдываясь, добавил: -- не привык еще к своим возможностям, вот и забываю...
Повинуясь движению его пальцев, нижние корни потянулись к нам. Мощное щупальце обхватило меня за пояс и с силой дернуло вверх. Раздался громкий чмок, и я вознесся над водой, рассеянно отметив про себя, что сапоги так и остались в болоте. Рядом так же выдернуло Ома. Корни ловко передали нас растущим выше хищно извивающимся отросткам. Двигаться почти не пришлось. Мы только придерживались за необычных спасителей, которые, не очень церемонясь, и не учитывая человеческую физиологию, все время норовили перевернуть нас вниз головами. Наконец последние, самые длинные и толстые корни, растущие на краю воронки, упруго раскачались, размахнулись и сработали на манер катапульт, отшвырнув нас на несколько шагов от ямы.
Глубокая лужа смягчила удар об землю, но и этого мне хватило, чтобы потерять последние силы. Глаза закрылись сами собой, и я погрузился то ли в глубокий сон, то ли в полуобморок. Краешком ускользающего сознания понял, что меня поднимают и куда-то несут. Сквозь толщу дурманящей пелены, мягким одеялом окутавшей разум, я улавливал слова Лютого:
-- Извини, брат, не сразу сообразил, что делать. Никак не могу привыкнуть к этим своим новым способностям. Ничего, главное, выбрались, спасибо моей гадской бабушке...
Потом меня уложили на что-то твердое, и мир вокруг перестал существовать...
-- Просыпайся, лейтенант!
Просыпаться я не желал. О чем заявил совершенно безапелляционно, послав говорившего по сложному, извилистому маршруту до самого мрака. После чего перевернулся на другой бок, намереваясь отдыхать столько, сколько захочется. Не тут-то было: на плечо легла могучая длань, встряхнула меня, а в ухо проорали:
-- Подъем, лейтенант! Хватит ночевать!!!
Я вскочил, вслух давая нелестные характеристики разбудившему меня сыну гор, призывая на его голову всевозможные кары лужьи.
-- Раз так ругаешься, значит, жить будешь, -- раздался над головой насмешливый голос Ома. -- Идти-то сможешь?
