У журженьцев есть хорошая поговорка: "Не дай вам боги жить в эпоху перемен". Нам не повезло с эпохой. На твои плечи свалилась огромная ответственность за целую страну – разрушенную, страдающую, изнемогающую от бед. И эта тяжесть сломала тебя, превратила в чудовище.
Ты хорошая правительница, Дарианна. Но спроси себя: все ли жертвы были так уж необходимы? Или, быть может, получив власть, ты слишком уверовала в свое право карать и миловать? Решая судьбу целого народа, перестала задумываться о судьбах отдельных людей? Что из сделанного тобою было действительно совершено на благо империи, а чего можно было избежать?
Что же ты натворила, бедная моя, запутавшаяся девочка? И что мне теперь делать со всем этим?
Я все так же молча смотрел на Дарианну, которая сжимала в кулачке связующий амулет. Как она поступит сейчас, не зная, что перед нею – настоящий изначальный, сильный, избавившийся от покровов? Признается ли в преступлении? Попросит прощения, позволит уйти? Или предаст снова?
Она предала. Рванув амулет, крикнула:
– На помощь!
Спустя минуту в дверь ворвались придворные маги во главе с Вадиусом.
– Зачем? – только и спросил я, ощущая, как горькие волны злобы захлестывают все мое существо.
Долго сдерживаемое разочарование превратилось в ярость, которая вылилась в одном смертельном ударе. Волшебники упали замертво. Только Вадиус увернулся, оскалил желтые зубы и со скрипучим, каким-то болезненным птичьим воплем бросился на меня. Еще один удар – старик дернулся в короткой конвульсии и рухнул на пол, прямо под ноги своей обожаемой госпожи. Маленький, скрюченный, он лежал со свернутой набок головой, широко распахнув тусклые глаза и приложив ухо к каменной плите, словно прислушивался к чему-то.
Гнев не насытился, не ушел, гнев требовал новых смертей. Вернее, одной, самой главной смерти. "Она хорошая правительница, она нужна Галатону!" – кричал изначальный. "Она не остановится. Она заслужила смерть", – отвечал человек. Произошло то, что уже не раз происходило со мною и всегда вело к беде: частица человека, соединившись с силами изначального, породила жестокое чудовище, неистово жаждавшее крови.
Если бы она отступила! Заплакала, попросила пощады. Если бы упала в обморок или хотя бы задрожала от страха. Сказала бы хоть что-нибудь… Нет. Дарианна стояла передо мною, выпрямившись, гордо подняв голову, глядя прямо в глаза. Молчала. Красивая, сильная, несгибаемая. Императрица.
Я медленно подошел и коснулся ладонью ее головы. Вот и все. Теперь моя очередь карать и миловать. Я убью ее. Накажу за подлость. И спасу своих друзей. Она сделала выбор в пользу империи. А я сделаю в пользу тех, кто никогда не предаст.
Ее отделяло от смерти одно мгновение. Одно мгновение, один взгляд друг другу в глаза…
Амулет, изготовленный Копылом, больше не был для меня преградой. И ярость ушла. Схлынула невидимой волной. Осталось горькое послевкусие боли и твердое осознание того, что нужно сделать.
– Проклинаю тебя, – медленно произнес я, глядя в черные глаза, – ты будешь жить и править империей. Но лишь до тех пор, пока не совершишь бесчестный поступок. С этой минуты и каждый раз, действием или бездействием причинив кому-нибудь неоправданное зло, ты будешь испытывать боль свыше той, которую сможешь вынести, и она уйдет только тогда, когда ты исправишь свой проступок. А если по твоей вине случится что-нибудь с кем-нибудь из моих близких, ты тут же умрешь.
Тихий шелест, прилетевший ниоткуда, возвестил о том, что проклятие начало действовать. Я развернулся и вышел. Вслед мне полетел едва слышный шепот Дарианны:
– Прости…
Я быстро поднимался по лестнице ратуши. Оставалось еще одно, последнее дело. Добравшись до покоев, отведенных Уран-гхору, прошел сквозь дверь. Орк крепко спал и даже не пошевелился при моем появлении. Странная сонливость для воина, привыкшего в походах ночевать под открытым небом, в степи, где в любую минуту надо быть готовым отразить нападение. Проведя ладонью над его головой, я убедился: с сознанием Уран-гхора уже поработали. Дарианна держала слово: она собиралась отпустить степняка с миром и признать суверенитет нового орочьего государства. Но только тонкая магия Вадиуса превратила бы Уран-гхора в карманного вождя, послушного приказам императрицы, а его земли – в неофициальную колонию Галатона.
Я быстро очистил ауру орка. Открыв глаза, он схватился за меч. Я поднял руки в знак своих мирных намерений:
– Все хорошо, вождь.
– Что это было? – медленно проговорил Уран-гхор. – Я видел странные сны. Кто-то невидимый, но сильный говорил, что отныне я должен во всем слушаться вашу правительницу. И мне хотелось верить…
– Мало ли что может присниться от усталости, – пожал я плечами.
Вождь обладал поистине звериным чутьем. Не сводя с меня тяжелого взгляда, он покачал головой:
– Нет, шаман. Усталость здесь ни при чем… – и замолчал, что-то взвешивая в уме.
