— Да-а? — удивился он. — А мне казалось, это я должен поговорить с тобой.
— Не смейся, пожалуйста… Вопрос в самом деле… очень сложный.
— Но что случилось — ради самого бога? С каких-то пор я стал замечать, что с моей Мисси что-то происходит… Но слушаю тебя… Слушаю. Весь — воплощенное внимание.
— Густи, ты знаешь, что я была замужем?
Он удивленно, слегка оторопело посмотрел на нее.
— Не понимаю. Мы столько лет знакомы. Ты же неизменно одна. Не понимаю…
— Значит, ничего не знаешь. Я была замужем за одним русским актером. Большим актером. Однажды хотела тебе рассказать об этом, но ты все превратил в шутку. Не захотел слушать.
«Нужно все же отыскать эту злосчастную бумажку, — решила она, увидев, что он буквально потрясен. — Ах, Саша! Каким же предусмотрительным ты оказался!»
Он еще больше нахмурился.
— И что же дальше? Что случилось? Пытается шантажировать?
Она вздрогнула.
— С чего ты взял? Как мог представить такое? Это замечательный человек. Если еще жив. Ведь я ничего о нем не знаю.
Мария замолчала, продолжая разглаживать несуществующую складку. Он следил за ней какое-то время взглядом исподлобья, затем спросил:
— Ты любила его?
Что она могла ответить?
— Да. По-видимому, любила. То была полудетская любовь, любовь ученицы к учителю. Так, по крайней мере, понимаю это сейчас. Более всего экстаз и восхищение, чем настоящая любовь. Но нет, не подумай, будто я оправдываюсь. Была за ним замужем. Это факт.
— И решила, что это может как-то повлиять на наши отношения? Да?
«Какие отношения? — хотелось закричать ей. — Я словно вижу тот день, когда жду, жду тебя, ты же не приезжаешь из своего Граца».
— Выбрось из головы этот абсурд, мой цыганенок, — казалось, он читает ее мысли. — Ты накануне премьеры, поэтому должна думать только о ней. Мобилизовать все душевные силы. Не имеет никакого смысла пропускать через сито наше прошлое. Сейчас тебе более всего нужны душевный покой и хорошее настроение.
Легко сказать. Душевный покой и хорошее настроение были и словно с водой утекли. Она, не имевшая до сих пор никаких других стремлений, кроме одного — целиком отдать себя искусству, зрителю, теперь во власти чувства, которое оказалось более сильным, нежели все, что было до этого в жизни.
На сцену она вышла в состоянии полного смятения, и, кто знает, может, именно благодаря ему премьера «Мадам Баттерфляй» оказалась истинным триумфом. Аплодисменты перед опущенным занавесом все не стихали и не стихали. Марии много раз приходилось выходить на поклоны, и она с признательностью склоняла голову перед публикой. Выходила она и в сопровождении партнеров. Затем снова одна. Все ее страхи, все сомнения словно рукой сняло. Она снова полностью владела собой, была хозяйкой своей судьбы. И, кланяясь бесчисленное количество раз встречающей ее бурными овациями публике, говорила себе, что какими бы ни были испытания, которым в дальнейшем подвергнет ее судьба, этих мгновений достаточно для того, чтоб считать себя счастливой. Когда она вошла в уборную, овации в зале по-прежнему не стихали, и шум их все еще стоял в ушах. Фреда со слезами на глазах обняла ее и подвела к кушетке.
— Садись, отдохни немного, чудо неземное, Мария моя дорогая!
Было странным слышать, что она обращается к ней по имени, но обе они были так взволнованны, что даже не обратили внимания на эту непривычную деталь.
Окончательно придя в себя и вновь обретя возможность замечать происходящее, Мария почувствовала удивление и в какой-то степени разочарование. Уборная была пуста. И только одна корзина, что правда, необыкновенно большая, царственно покоилась на столе посередине уборной. Она была заполнена изумительными хризантемами таких форм, такой очаровательной пастельной окраски, каких ей никогда еще не приходилось видеть.
— Господин Густав приказал вынести все цветы за исключением его корзины, — заметив ее удивленные взгляды, поторопилась объяснить Фреда. — «Мои цветы для Чио-Чио-Сан», — сказал он.
«Безумец! Можно ждать, что выписал их прямо из Японии». И улыбнулась счастливой улыбкой.
— Aber das ist unmöglich, — лукаво подмигнула она Фреде.
— Возможно, господин Густав несколько иного мнения, — проговорила та.
— Господин Густав иногда ведет себя чисто по-детски, — сказала Мария. И все же этот странный каприз доставил ей величайшую радость. Чувствуя себя бесконечно счастливой, она живо поднялась с кушетки и приблизилась к столу. От цветов исходил горьковатый свежий аромат. Среди стеблей она увидела конверт. Что может написать Густав? Что можно еще сказать, подарив такие прекрасные цветы и отдав столь высокомерное распоряжение? Она открыла конверт не торопясь, без спешки, которую обычно вызывает волнение. Наверное, банальные, подходящие к случаю поздравления. Или, может, нашел еще какой-то способ удивить?
