Это была правда. Времени на отдых не находилось вовсе. Марии давно хочется спеть Джульетту Зутермейстера. Сейчас она как никогда готова к этой роли. Время-то идет. Еще два-три года, и какая из нее Джульетта? С другой стороны, она неизменно возвращалась мыслями к Кармен, которая так и не удалась ей на берлинской сцене. Виной всему были, конечно, обстоятельства, немыслимо страшная атмосфера тех дней. Но чтоб доказать себе же собственную правоту, следует вернуться к партитуре. Вспомнилось лето в Испании. Короткие поездки по стране басков. Безжалостное солнце и тенистые бульвары Валенсии. И танцовщицы из кабаре, извивающиеся всем телом в такт бесконечным звукам пасодобля. Отрывистое щелканье кастаньет. В маленьких кинотеатрах пригородов еще показывали «Марию Малибран». Она пошла, вновь посмотрела фильм. Копия оказалась довольно затертой, и она не ощутила всей прелести мест, с которыми надеялась вновь встретиться. И все же нужно еще раз попробовать приблизиться к душе капризной, странной, страстной, но, по существу, все еще непонятной ей Кармен. Непонятной? Скорее, это трудно постижимый, трудно определимый характер. Конечно, она, Мария, во многом отличается от этой ветреной, непостоянной девушки с севильской окраины. Она скорее из тех женщин, которым предназначено страдать, приносить себя в жертву во имя любви. Как Мими, как Виолетта, как Чио-Чио-Сан. И все же она не пройдет мимо этой роли. Есть и технические трудности. Она сильна в партиях, написанных для сопрано. Кармен же исполняется меццо-сопрано. Но разве не справилась она с Джильдой, которую должно петь колоратурное сопрано? Так что нет, не в технических трудностях причина провала в Берлине. И она это докажет.
И вот первое представление «Кармен». Она все же нашла в себе силы для низкого и одновременно сильного звучания голоса, справилась с физическими и моральными нагрузками, которых требовало исполнение роли. Театр давно уже опустел, а в ушах все еще стоит шквал аплодисментов, да и гримерная утопает в море цветов.
Она сидела перед зеркалом, и из его таинственных глубин сверкающими, страстными глазами на нее смотрела непреклонная, гордая Кармен. Лепестки красного цветка, вплетенного в высокую прическу, кажутся вспышками огня на фоне черных блестящих волос. Однако ничего этого она не видела — поскольку устало сомкнула глаза. Откуда-то издалека возникла внезапно простая, протяжная, грустная и в то же время страстная мелодия. Послышался шелест волн, а в густой, опьяняющий аромат, который издавало такое множество цветов в сравнительно небольшом пространстве уборной, внезапно вплелся настораживающий запах водорослей. Все же этот сказочный край, исстрадавшийся и искрящийся в торжествующем сиянии солнца, отдаленный столькими километрами и голубыми водами Бискайского залива, все же он жил в ней, подсознательно продолжал существовать все эти дни, когда, работая до изнеможения, она готовила себя к испытанию этим вечером, этой премьерой. И как будто снова услышала восхищенные возгласы мужчин, провожавших ее жадными глазами: «O guapa! O morena!» И вновь увидела лица коллег, товарищей по тому лету: Гвидо, Нуцы, Росано-Росанито. «Прощай, Мария!» «Прощай, Гвидо, и все вы, милые итальянцы. И привет — если повезло, если удалось благополучно вырваться из того ада, который всем нам выпал на долю».
Из задумчивости ее вывело внезапное появление Фреды. Она казалась испуганной, хоть и пыталась не проявлять беспокойства. И все же проявила его — едва лишь открыла рот.
— Прошу тебя, не теряй самообладания. Держись хладнокровно, Мария. Главное, держаться хладнокровно.
— Густав?!
— Ах, нет! Нет, нет. Что-то более сложное. Более серьезное.
— Более серьезное? Более сложное? Что ты имеешь в виду?
У Марии стали дрожать губы.
— Ох, пресвятая богородица! Я ведь просила: держи себя в руках! Они здесь.
— Кто: они?
— Русские!
— Русские?
Мария, только что резко поднявшаяся со стула, снова повалилась на него.
— Ничего не понимаю. Как ты знаешь, русские, слава богу, здесь уже давно.
— Имею в виду за кулисами. Думаю, пришли за нами.
— За нами? В каком смысле? Послушай, Фреда: зачем прислушиваться к чепухе, которую несут всякие болтуны и здесь, за кулисами, и на рынке в городе?
Она знала, что по городу стали распространяться фантастические слухи насчет таких-то и таких-то действий советских военных, а в театре некоторые злопыхатели давно уже нашептывали, что следует проверить поточнее, чем она занималась при фашистском режиме.
— Вспомни, как жили тогда в имении? И кто помог нам добраться до Братиславы? — недовольно упрекнула она Фреду.
— Тогда было тогда. Еще не отделили пшеницу от сорной травы. Во всяком случае, я не уйду отсюда, так и знай. Будь что будет, а от тебя не отойду. Готовься, сейчас приглашу.
