Англичане в штабе полиции и во дворце наместника были уверены, что это просто высокопарное краснобайство, проистекающее от конфуза. Они не поняли, что существует среди народов такой народ, который готов умереть за свою высокопарность, ибо, во-первых, унижен, а во-вторых, лишен опыта международной политики.
Англичане также не знали и того, что евреи – народ прагматический, у которого одно великое правило: никогда человек не сможет привести свои принципы в соответствие с реальностью; но если это трудно, так можно привести реальность в соответствие с принципами.
А так как все это не было известно властям Британии, в конце концов дали им под зад, и они вылетели из Эрец-Исраэль. Это всем известно.
Осенью 1946 зазвонил телефон в домике Герцля, говорил Эликум:
– Здравствуй, дядя Герцль, вот, я вернулся в Эрец-Исраэль.
– Ну, а коммунисты твои, что они тебе сказали? – решил узнать Герцль.
– Можно к тебе приехать? – спросил Эликум.
– Что за вопрос? – сказал Герцль и поспешил сообщить Эфраиму новость.
– Говорил я тебе, – бормотал Эфраим, – я ведь тебе все время это говорил.
Вечером приехали Сарра и Аминадав. Брат Эликума Овед позвонил из Иерусалима, оправдываясь, что не может приехать, ибо очень занят.
Эликум избавил всех от вопросов коротким ответом:
– Было тяжело.
Больше ничего нельзя было из него вытянуть. Но была у него просьба, чтобы одолжили ему немного денег. Он хочет поездить по стране, увидеть изменения.
– Ты всегда давал ему деньги, – сказала Сарра отцу, – видишь, что из этого вышло? Дай ему и сейчас.
– Еще как дам, – подразнил ее Эфраим, – и сколько захочет. Парень вылечился от всех своих сумасшествий.
– Откуда ты знаешь? – сказал Сарра, оглядывая сына с ног до головы с открытой неприязнью.
– Это видно сразу, – сказал Эфраим, – раз вернулся в лоно семьи, значит, выздоровел… Ты не собираешься вернуться в кибуц, – вдруг с испугом спросил он Эликума.
– Только навестить, – сказал Эликум.
На следующий день выпорхнул Эликум из дома точно так же, как возник. Герцль подвез его на своей машине к входу в кибуц.
– Правильно сделал, что не рассказал им о нашей встрече в Лондоне, – сказал Герцль, – чему-то все же научился там – молчать.
– Ты не рассказал им о нашей встрече? – в потрясении спросил Эликум.
– Ты же не просил им рассказывать, – ответил Герцль и помахал ему рукой на прощанье.
В кибуце сказали Эликуму, что Мэшулам Агалили давно умер, Лизель оставила его до этого. Из всей компании, прибывшей из Германии, осталась в кибуце горстка парней и девушек, они и дали Эликуму адрес Лизели. Она теперь была замужем за бухарским евреем лет шестидесяти, продавцом ковров, невероятно богатым.
– Лизель, – сказал Эликум в трубку, звоня из телефонной будки в Тель-Авиве, – узнаешь мой голос?
– Малыш, это ты? Вот сюрприз! Чего бы тебе не прийти ко мне сейчас же? Только не пугайся, я страшно растолстела и постарела. Возьми с собой бутылочку коньяка.
Муж Лизели, господин Бабаев, узнав, что Эликум жил в Лондоне, ужасно возбудился.
Спрашивал, знает ли Эликум район Нейтсбридж, там у Бабаева брат, тоже продавец ковров, магазин его разбомбили во время войны, но теперь он уже восстановлен. Эликум беседовал с господином Бабаевым, отвечал на все его вопросы, и время от времени косил глазом в сторону Лизель, сидящей в кресле, руки крест-накрест, лицо полное и спокойное. Только глаза как бы просили прощения за что-то.
Когда зазвонил телефон и господин Бабаев вышел из комнаты, Эликум спросил:
– Почему ты ушла к Мешуламу Агалили?
Лизель протянула к нему руки и сказала:
– Господи, да поцелуй меня.
– Почему ты ушла к Мешуламу? – Повторил Эликум, не сдвигаясь с места.
– Ты все еще не понимаешь? До сих пор?
– Понимал бы – не спрашивал, – сказал Эликум.
– Раз ты не понимаешь, не поможет, если попытаюсь тебе объяснить, – сказала Лизель, – почему ты не хочешь меня поцеловать?
Господин Бабаев вернулся в комнату и извинился за отсутствие.
Эликум встал, поклонился Лизель, пожал руку господину Бабаеву и вышел.
На улице шла огромная демонстрация под лозунгом «Слушайте наш призыв из глубин молчания!»
Некоторое время Эликум смотрел на шагающих людей, на британских полицейских, сопровождающих демонстрантов, затем пошел на автобусную станцию и вернулся в дом к деду. Было Эликуму тридцать три года, и он так и не мог объяснить, почему вернулся.
– Ты не торопись. Сиди спокойно, и мы разработаем план, – сказал ему дед Эфраим.
– Нет у меня планов, – ответил Эликум.
– Я его составлю, не беспокойся, – обещал Эфраим, – я не дам тебе гнить на фабриках твоего отца… Вдруг заделался портным, шить начал формы для армии. Это не для тебя. Я устрою тебе нечто получше, здесь, в мошаве.
– Нет, у меня преподавательское удостоверение, – сказал Эликум.
– Какое еще удостоверение? – испугался Эфраим.
– Я преподаватель марксизма, – объяснил Эликум. – Учился и получил удостоверение.
