На всякие вечеринки и в рестораны ходил лишь тогда, когда был уверен, что среди гостей встретит людей, с которыми стоит наладить деловые связи. Для просто удовольствий не было времени, но каждый год он давал себе слово, что на следующий возьмет длительный отпуск и поедет в сопровождении одной из красоток в Европу или Америку. Он не знал, что действительно поедет, но не в отпуск, а по делам, и не в сопровождении красотки, а компаньона, и всего на три-четыре дня, и не один раз, а каждые два-три месяца в период с 1968 по 1973.
В тяжких трудах прошли и растаяли эти пять лет, но оглядываясь назад Ури казалось, что он лишь вчера освободился из армии. За исключением денег, заработанных за эти годы, и нескольких созданных им фирм, ничего не происходило, кроме обещаний, которые он себе давал и всегда отменял.
Но одной лишь традиции он твердо придерживался в духе времени, ревностно ее исполняя: никогда не отказывался от субботней трапезы каждую неделю. И так, как был холостяком и был любим и желанен обществу друзей, армейских сослуживцев и бизнесменов, а главное, их женам, его приглашали к семейному столу в каждый канун субботы, и чаще всего он ездил в кварталы, где проживали семьи офицеров – в Рамат-Авив или Неве-Авивим, соседствующие с Тель-Авивом.
Менее чем через год после окончания войны, в начале 1968, в аэропорту в Лоде приземлился самолет и из него вышел Авраам Кордоверо, чье имя заграницей – Эйби Кордо. Тотчас после проверки паспортов позвонил из телефона-автомата начальнику полиции Иерусалима.
– Уверен, что ты знал о моем приезде. Итак, я требую прекратить издевательство и немедленно.
Начальник полиции ответил, что даст указания тотчас.
Затем Эйби Кордо поехал в родительский дом в Иерусалиме. Распростерся на могиле отца и тут же дал клятву отомстить за его смерть. Затем потребовал у сестры Рахель и ее мужа Оведа комнату на несколько месяцев, ибо на этот раз он приехал пожинать плоды победы. Он заказал машину и раза три-четыре в неделю уезжал в Тель-Авив, посещая директоров банков и прося ссуды.
После нескольких недель таинственной беготни приехал дядя Эйби Кордо к Ури, настоятельно требуя от него собрать в его доме в Тель-Авиве несколько ближайших друзей.
– Но только людей влиятельных, имеющих связи с влиятельными учреждениями, – объяснил дядя Кордо, – людей, у которых есть разум, сила и солидное положение в обществе.
– Зачем? – спросил Ури.
– Не спрашивай, делай, что я говорю. Не пожалеешь. Они услышат от меня такое, что изменит весь ход их жизни.
– Ход их жизни хорош и без твоих предложений, – сказал Ури.
– А с моими он будет еще лучше, – сказал дядя Кордо.
И Ури решил, что нескольким его друзьям не помешает провести развлекательный вечер, расслабиться после, как говорится, трудового напряжения, и послушать советы его сумасшедшего дяди.
И так пришли к Ури в зимний вечер на исходе субботы 1968 года семеро внешне импозантных и широко известных – Арик Рон, Рони Ронен, Нури Ярон, Орен Ларон, Ури Ранан и также Арнон Шмуэльзон.
Последний не изменил фамилии, потому что этого требовал его отец в завещании. Все остальные напрягли воображение в период национального возрождения и выбрали себе различные фамилии по своему вкусу и совету товарищей, знатоков книги и языка. Если бы не было у них ивритских имен, вероятнее всего перед ними закрыты были бы большие возможности в государственных да и частных учреждениях. И только глупцы упрямо цеплялись за свои галутские имена и привычки, когда национальная революция открывала перед ними такие новые и волнующие возможности.
Итак, собралась эта «великолепная семерка» в доме Ури Бен-Циона, и всех уважительно встречал дядя Кордо, как и положено встречать молодых и преуспевающих юристов, дельцов и подрядчиков, в большинстве своем офицеров в резерве в солидных чинах, активно трудящихся в национальной экономике и промышленности.
