В ту ночь, в 1965 году, Ури не сомкнул глаз. Он перебирал в памяти возможные комбинации, которые позволят ему хотя бы частично сократить дела адвокатские и производство компании так, чтобы разгневанные компаньоны взяли на себя весь груз дел и спасли то, что еще можно спасти, пока не пройдет их гнев. Утром план был ясен, и через два месяца Ури ушел на постоянную службу в армию, тотчас получив звание майора.
В 1966 экономика упала до предела, более двадцати тысяч в панике уехали в Канаду и США. В 1967 враг подвел свои войска к границам Негева. В семейном кругу говорили об осаде и гетто, о том, что мы стоим на пороге уничтожения и начала конца. Не было ясно, о чем говорили в генштабе армии и на заседаниях правительства.
В течение считанных часов были уничтожены военно-воздушные силы врага и в течение недели армия победителей стояла на Суэцком канале, Иордане и Голанах. В тот год Ури ушел в отставку в звании подполковника и дед Кордоверо сказал:
– Третий генерал в моей семье. Покажите хоть одну такую у Рабиновича.
У Кордоверо на этой войне никто не погиб, а в семье Абрамсон не осталось бойцов, кроме Ури. Оведу было пятьдесят четыре, когда грянула война, и он пришел предложить себя армии. Похлопали его с улыбкой по плечу и послали домой. Но один из мелких компаньонов Ури по адвокатскому делу погиб, а брат секретарши в офисе получил ожоги, который навсегда скривили его тело, хотя войну эту международная печать окрестила чистой войной. Израильтяне потеряли восемьсот пятьдесят убитыми. Все те, у которых в семье никто не погиб, рвались в пляс. Внезапно обнаружилось, что пустая государственная казна начинает быстро наполняться, деньги потекли из-за границы и из еврейской диаспоры. Весь Западный берег Иордана был захвачен и Старый город в Иерусалиме заполнился туристами, которые шлялись по магазинам, лавкам, норам арабских ресторанчиков и в течение одной недели тратили десятки миллионов лир.
Арабы на территориях пребывали в таком шоке, что в течение нескольких месяцев улыбались израильскому оккупанту, как будто это была армия освободителей и население братьев, которые встретились после долгой разлуки. Лишь спустя полгода арабы оправились от шока и начали подкладывать то тут, то там бомбы или мины, а то и швырять гранаты.
Израильтяне же, которые вышли на войну, ибо хотели лишь отринуть витающую над ними угрозу начали постепенно менять свое мнение, так, что через несколько месяцев стали горячо верить в то, что война эта имела изначальной своей целью освобождение земель ТАНАХа, возвращение отечеству камней стены Плача. Внезапно многие стали возвращаться в религию, и в газетах только и писалось о людях, которые обнаружили в сердцах своих иудейскую веру. То тут, то там в своих лекциях о сражениях рассказывал какой-нибудь офицер высшего ранга, как ощутил в миг смертельной опасности Высшее присутствие, давшее нам победу.
В конце концов возникло во всем народе согласие – «консенсус»
– поверх всех дискуссий, мнений и мировоззрений. И было это связано с понятием чуда. Все согласились верить, что было нам явление чуда из тех чудес, которые явил Святой, благословенно имя Его, праотцам нашим и в каждом поколении, когда нависала над ними угрозу уничтожения. Общее это согласие пришло не потому, что кто-то, не дай Бог, желал приуменьшить успехи армии, а потому, что согласие это создало удобную для всех атмосферу. Религиозные нашли в чуде поддержку своему мировоззрению, а властьпредержащие обнаружили, что атмосфера чуда способствует сбору денег от пожертвований, инвестиций, ссуд, которые текли теперь в государство сверх меры. Ведь в атмосфере чуда никто не мелочится и не опускается до подсчета грошей, а все кружатся в праздничном восторге, как и подобает при свершении чуда.
Известно, что после падения Храма, пророчество было отобрано у пророков и дано глухому, дураку и ребенку. Потому большинство остерегалось облекать себя в одеяния пророков. Но число предсказателей и толкователей снов, быть может, в достаточно скромном числе, но все же нарастало. Были и такие, что говорили: «Я знал, всегда знал, что еще в дни моей жизни произойдет это чудо», а другие говорили: «Только слепой и глупец не чувствовали, что такая победа должна была произойти именно в эти дни».
Вера стала товаром, и если трудно было некоторым клятвенным атеистам внезапно поменять свое мировоззрение и стать истинно верующими, легко было даже им поверить хотя бы в «вечность Израиля» или в веление Истории, или – минимум – в еврея.
В тот миг, когда Божественное сознание проникло в мозг вернувшихся в лоно религии, они тут же покрыли его верхнюю часть небольшой кипой, чтобы была она между ними и небом, и там, на высотах, не смогли бы различить, что мозг этот до сих пор был свободен от веры.
