Майкл молча смотрел на волнующееся море, но темнота становилась все более плотной.
«Пойдем, — уговаривал демон. — Давай спустимся к морю. Ты сам все увидишь. Фарон ждет».
Сенешаль неохотно кивнул.
— Да, — ответил он вслух. — Пора.
Еще несколько мгновений Майкл смотрел на волнующееся море, где нашла свой последний приют Рапсодия, пытаясь выбросить из памяти взгляд, который она бросила на него перед тем, как спрыгнуть вниз.
Он все понял.
Смерть, даже мучительная, лучше, чем остаться с ним.
— Шлюха, — прошептал он, обращаясь к налетевшему ветру. — Жалкая, похотливая шлюха.
ДОЛГОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ домой из Сорболда дало возможность Акмеду получше познакомиться с женщиной, которую он нанял.
Поначалу ее хрупкая фигурка, узкое лицо, а также нежелание отвлекаться от работы и терпеть неуважительное отношение даже от родственников сильно напоминали ему Рапсодию. Но чем дольше он наблюдал за Теофилой, тем больше различий между ними он находил.
Рапсодия казалась ему ясной и прозрачной, как чистое стекло. Ее намерения и мотивы поступков всегда были для Акмеда очевидны, и хотя в ее характере имелось множество тонкостей и нюансов, он читал в ее душе с такой легкостью, словно текст был начертан гигантскими буквами на склонах горных перевалов Высоких Пределов Серендаира.
А Теофила была такой же неясной и загадочной, как витражное стекло, которое изготавливали панджери.
Большую часть пути Теофила помалкивала, предпочитая без лишних разговоров скакать по скалистым нагорьям, лежащим между Сорболдом и Илорком. Она еще сильнее замкнулась в себе, когда они оказались на горных перевалах. Теперь Теофила постоянно оглядывалась по сторонам, словно опасалась появления страшного хищника.
И хотя ее молчание устраивало Акмеда больше, чем болтовня Рапсодии, от Теофилы исходили необычные вибрации. Если окружающая Рапсодию природная музыка действовала успокаивающе на нервные окончания, испещрявшие кожу Акмеда, то от женщины-панджери исходило удивительное потрескивание, висевшее в воздухе даже после того, как она уходила. Это завораживало Акмеда, но заставляло постоянно быть начеку.
В тех редких случаях, когда ему удавалось вовлечь свою спутницу в разговор, Теофила отвечала на вопросы очень коротко, не отводя взгляда от дороги.
Останавливаясь на ночлег, оба спали мало. Каждый старался не погружаться в глубокий сон, чтобы иметь возможность тут же отреагировать на возникшую опасность в виде хищных животных или разбойников. Впрочем, не оставалось сомнений, что и друг другу они не слишком доверяли.
Все их разговоры сводились к тому, что Теофила подробно описывала виды инструментов и сырья, которые ей понадобятся, хотя она ничего не знала о месте и сути работы. С собой Теофила прихватила лишь небольшую сумку, где лежало самое необходимое: пила, кусачки и другие плохо сбалансированные инструменты. Акмед видел их, когда Теофила заканчивала работу в Сорболде. Однако панджери использовали гораздо больше различных приспособлений. И Акмед понимал, что болгам придется все делать для нее заново.
«Она просто помешана на инструментах, — думал Акмед, наблюдая за Теофилой, которая с огромным увлечением составляла список. — А Рапсодия всегда имела слабость к одежде».
У каждой женщины, как успел убедиться Акмед, имелась какая-то тайная страсть.
Акмед видел, насколько хорошо Теофила управляется с лошадью. Когда ей казалось, что Акмед не обращает на нее внимания, она разговаривала с кобылой, которую он купил для нее в Яриме, проверяла состояние ее копыт. Руки у Теофилы были маленькими, но сильными, однако она всячески это скрывала, стараясь, чтобы Акмед ничего не заметил.
Через шесть дней после того, как они миновали перевал Римшин, перед ними выросли пики Гриввен и Ксейт. Акмед сквозь вуаль наблюдал за Теофилой, заметив, с каким интересом она рассматривает эти разноцветные горы, подобно клыкам поднимающиеся в небо во множестве цветов и оттенков, от черного и пурпурного у основания до зеленого и голубого наверху, в туманной дымке, отчего создавалось впечатление, будто их вершины теряются в облаках. Два этих пика в эру намерьенов были обустроены людьми. Теперь в них располагались вечно бодрствующие дозоры, в башнях прятались тысячи солдат. А еще отсюда открывался великолепный вид на Кревенсфилдскую равнину.
— Илорк, — сказал Акмед. Теофила молча кивнула.
Они въехали в Котелок через огромные ворота, высеченные в скале, проследовали мимо гигантских крепостных валов и бастионов, казалось, предназначенных для защиты от разгневанных богов. Акмед с удовольствием увидел нескрываемое удивление на лице Теофилы, вспомнил, как он сам, Рапсодия и Грунтор в первый раз, во время ужасного ливня, вошли в Илорк, который и тогда был грандиозным архитектурным сооружением. Акмед, как всегда, отлично знал, что он делает.
Да, он намеревался произвести на Теофилу сильное впечатление. Может быть, немного напугать.
