Сенешаль вытащил пальцы из черепа своего ребенка и смыл кровь, капавшую из отверстий. Он нежно прижал безмолвно плачущего Фарона к себе и начал гладить его ио жалкому подобию волос, складкам на шее, целовать в голову.
— Извини, Фарон, — едва слышно прошептал он. — Прости меня.
Когда несчастное существо успокоилось, сенешаль взял его лицо в свои руки и повернул так, чтобы заглянуть ему в глаза, которые снова окутала туманная дымка.
— У меня для тебя отличные новости, Фарон, — сказал он и погладил его по щеке. — Я отправляюсь в дальнее путешествие за море… — Он прижал палец к губам существа, задрожавшего от страха. — И я возьму тебя с собой.
Темную лестницу, которая вела в башню барона Аргота, построили, если не считать нескольких последних ступеней, из гладко отполированного серого мрамора с черными и белыми прожилками. Ступени, как и сама лестница, были узкими, и потому шаги на ней звучали как мягкие, пугающие щелчки, в отличие от гулкого грохота, раздававшегося в коридорах Дворца Нравственности.
Последние ступени на самом верху лестницы были сделаны из кровавого коралла, окаменевшего морского растения, — говорят, в море оно было живым существом, — которое превратилось в ядовитый риф длиной в тысячи миль и находилось около Огненной границы, за много океанских лиг от Аргота. Его было невозможно отличить от мрамора, и он служил непреодолимым барьером для всякого, кто боится огня и смертоносного яда.
Сенешаль остановился на последней ступеньке перед черной дверью, отделанной стальными полосами, осторожно постучал, а затем медленно толкнул тяжелую створку.
Вокруг него заклубился мерзкий вонючий воздух и мрак.
Он быстро вошел внутрь и закрыл за собой дверь.
— Добрый вечер, милорд, — тихо проговорил он. Сначала он услышал лишь легкий шорох разбегающихся мышей да хлопанье крыльев летучих мышей под потолком.
Затем у него в сознании прозвучал голос, обжегший его, точно черный огонь:
«Добрый вечер».
Сенешаль откашлялся и окинул взглядом комнату, погруженную в непроницаемый мрак.
— В Арготе все в порядке. В суде сегодня прошел еще один чудесный день.
«Очень хорошо». Сенешаль снова откашлялся.
— Я уезжаю в долгое путешествие. Милорду нужно что-нибудь, пока я еще здесь?
Его окутало темное молчание. Когда голос раздался снова, в нем прозвучала угроза, яростным огнем опалившая мозг сенешаля:
«Для начала я требую объяснений».
— Сегодня я получил известие о человеке, который является моим должником, — глубоко вздохнув, сказал он. — До Великого Катаклизма мне была дана клятва. Человек, ее давший, остался жив. Я хочу получить то, что мне причитается.
Последние слова сенешаль произнес на выдохе.
«Почему? — сердито поинтересовался обжигающий голос. — Пошли слугу».
Сенешалю хватило ума не произнести вслух сердитое возражение, которое чуть не сорвалось с его губ. Он знал, что злить барона не слишком разумно.
«Возможно, с твоей точки зрения. Но не с моей. — Гнев в голосе барона едва не спалил мозг сенешаля. — Если ты уедешь, кто будет наказывать рабов? Кто станет поддерживать порядок, который зиждется на страхе? Кто возглавит суд? Кто будет следить за казнями и исполнением закона? »
Глаза сенешаля обвели алые ободки, он изо всех сил старался держать себя в руках и не давать волю ярости.
— У нас все прекрасно налажено, милорд. Все, о чем вы говорите, будет идти своим чередом. — Неожиданно он встал на одно колено и опустил голову. Когда он снова заговорил, в его голосе прозвучало такое возбуждение, что оно наполнило своим напряжением темную комнату. — Но чтобы доставить удовольствие милорду, прежде чем уехать, я выполню его волю. Я организую массовые сожжения преступников, мои костры зальют небеса огненным сиянием, которое не погаснет много дней. Я сделаю все, что пожелает милорд. Но мне необходимо уехать до наступления утреннего прилива. Я должен напомнить о заключенном со мной договоре. — Он поднял голову и посмотрел в глаза темноте.
В комнате повисла звенящая тишина. Сенешаль ждал.
Наконец, когда, казалось, прошла целая вечность, прозвучал ответ, но в голосе слышалось почти осязаемое разочарование.
«Хорошо. Но постарайся вернуться сразу же, как только ты получишь своп долг».
Сенешаль быстро поднялся и низко поклонился.
— Непременно, милорд. Благодарю вас.
Темный голос вновь раздался в голове сенешаля, на сей раз совсем тихо, словно его поглотил мрак:
«Можешь идти».
Сенешаль еще раз поклонился и начал пятиться в темноте, пока не наткнулся на дверь. Он нащупал ручку и быстро вышел, не забыв аккуратно закрыть дверь за собой.
Дверь в совершенно пустую комнату.
ТОТ, КТО НЕСЕТ СВЕТ,
И ТОТ, КТО ГАСИТ СВЕТ
СЛИТ НЕ ПЕРЕСТАВАЛ удивляться тому, сколько силы может содержаться в одном слове, обозначающем имя.
Эстен.
