Но королева уехала несколько недель назад, что далеко не лучшим образом сказывалось на настроении ее мужа. Лорд Гвидион провел последние две недели в бесконечных, не заканчивавшихся даже с наступлением ночи совещаниях со своими помощниками, которые уже начали вслух выражать надежду, что две недели, оставшиеся до возвращения Рапсодии, пройдут быстро: слишком уж мрачным стал король. Берта не была знакома с королевой намерьенов, никогда ее не видела, но в отличие от остальных слуг не молилась о ее скорейшем возвращении, несмотря на отвратительное настроение короля. За десять дней пребывания в Хагфорте Берта поняла, что королева — особа необычная, к тому же ее нередко посещают весьма странные идеи.
В огромной кухне было темно, каменный пол наконец вымыт, дрова в очаге почти догорели. На втором этаже, в зале, где проходил совет, еще горел свет, оттуда доносились приглушенные голоса и смех. Берта прислонилась к стене и вздохнула.
И тут, словно в насмешку, в дверь снова постучали.
— Уходите прочь! — крикнула судомойка сквозь щель в дверях.
Наступила тишина, но почти сразу же поздний посетитель принялся стучать снова.
— Уходите! — рявкнула Берта, но потом вспомнила про гофмейстера и испуганно оглянулась.
Убедившись, что никого поблизости нет, она облегченно вздохнула, отодвинула засов и слегка приоткрыла дверь.
Ни единого живого существа, лишь мрак и холодный дождь.
Увидев, что на пороге никого нет, Берта, недовольно ворча, собралась закрыть дверь.
Сверкнувшая молния на миг высветила силуэт человека, который в тот момент отбросил капюшон плаща,
— Дальше по дороге есть постоялый двор, — заявила она, пытаясь рассмотреть хоть что-нибудь за струями дождя. — У нас все легли спать. Кладовая заперта на ночь. Люди не могут работать без отдыха.
Тихий и усталый голос, в котором слышалось отчаяние, принадлежал молодой женщине.
Берта не смогла сдержать раздражения, хотя и старалась говорить вежливо, поскольку королева требовала уважать даже крестьян.
— Чего вы хотите? Сейчас уже ночь. Слишком поздно, уходите.
— Я хочу видеть королеву намерьенов, — последовал ответ из темноты.
— День Обращений в следующем месяце, — ответила Берта, закрывая дверь. — Тогда и приходите. Король и королева выслушивают просьбы на рассвете первого дня новой луны.
— Подождите, — молил голос из темноты. — Пожалуйста, передайте королю, что я здесь, и тогда он наверняка захочет со мной встретиться.
Берта сплюнула в лужу грязной воды, собравшейся на ступеньках крыльца. Она уже имела дело с подобными женщинами. Ее прежний хозяин, лорд Дронсдейл, привечал подобных особ, каждый вечер приходивших к его замку. Они стояли возле конюшни, дожидаясь, пока леди Дронсдейл отправится спать, после чего начинали прохаживаться под окном, причем каждая надеялась, что лорд выберет именно ее и подаст сигнал с балкона. В обязанности Берты входило прогонять тех, кому не повезло, — довольно обременительное занятие. Оставалось надеяться, что в Хагфорте другие нравы.
— Ну и нахальные пошли девки, — проворчала Берта, забыв обо всех наставлениях. — Полночь давно миновала, милочка, ты прибыла без предупреждения и не в День Обращений. Кто ты такая, чтобы лорд захотел тебя увидеть в этот час?
В ответ твердо прозвучало:
— Его жена.
Позднее Берта поняла, что странный звук, который она услышала, был щелканьем ее открывшейся челюсти; в таком положении она оставалась довольно долго. Наконец она закрыла рот и широко распахнула дверь, отчего металлические петли протестующе заскрипели.
— Миледи, прошу меня простить, я не знала, что это вы.
«Кому придет в голову, что королева намерьенов в крестьянской одежде и без охраны подойдет к дверям кухни посреди ночи?» — подумала она, прижимая руки к неприятно сжавшемуся желудку.
Сгусток темноты переместился, и женщина торопливо вошла внутрь. Теперь, когда на нее падал свет от догорающего очага, Берта поняла, что королева такого же роста, как она, и довольно хрупкого телосложения. Губы молодой женщины дрожали, и она поспешно сняла с плеч промокший насквозь плащ.
Прежде всего Берта увидела удивительной красоты лицо в обрамлении золотых волос, перевязанных простой черной лентой. На лице застыла гримаса неудовольствия, но королева молчала до тех пор, пока не развесила на каминной решетке свой плащ, все еще окруженный облаком тумана. За ним последовали колчан со стрелами и лук. Только после этого она повернулась к Берте.
Когда королева взглянула в лицо судомойки, в ее глазах, зеленых, точно изумруды, не было и намека на раздражение. Стряхнув воду с коричневых льняных штанов, она подошла к очагу, и пламя тут же устремилось ей навстречу, согревая руки.
