Что это? Для каждого присутствующего там происходящее имело свой смысл. Праздник или последний день. Ликования или рыдания. Но всех объединяло одно слово — война.
Маленькая серая птичка лежала на земле.
Ее тело было совершенно неподвижно, а некогда блестящие перышки покрылись тонким слоем пыли, словно пыльцой. Крупные капли дождя падали рядом, разбиваясь о землю на мелкие осколки.
Вскоре пошел ливень.
Под почти что сплошной стеной воды птичка стала едва ли заметной, превратившись в серый неприметный комочек, утопающий в грязной бурой луже.
Небо поглощала густая темнота, что, словно чернила, превращала голубизну в чернь. Звезд не было, как и луны — только мгла, спускающаяся все ниже и ниже, прилипая к верхушкам деревьев, увязших в ней.
И только яркие разноцветные фейерверки пронзали эту бездонную пучину, в которую превратилось августовское небо. Красные, зеленые, фиолетовые, голубые — каждый из них отражался в лужах, с неимоверной скоростью расползающихся по земле. А мир вокруг будто звенел от перемешавшихся криков голосов самых разных тональностей, что превратились в сплошной гул, в котором было невозможно выделить отдельных звуков.
Что это? Для каждого присутствующего там происходящее имело свой смысл. Праздник или последний день. Ликования или рыдания. Но всех объединяло одно слово — война.
Что это? По-настоящему никто не знал. Для этого слова не существовало точного определения, а все те, что были написаны в разных книгах, в один момент теряли свой смысл, потому что ни на долю не совпадали с реальностью. Все эти мертвые слова, смотрящие со страниц, сухие до неприличия, были лишь набором букв на бесчисленном множестве строк. Но никому не были нужны эти слова, эти строки, эти страницы, эти книги. Что они значат, когда ты пробегаешь по дороге, а брызги из-под твоих торопливых шагов скатываются по лицу неподвижного незнакомца, лежащего на грязной обочине и смотрящего слепыми глазами в вечность неба? Что значат эти слова, когда ты зажимаешь рану в боку, из которой кровь вязкими струйками струится по дрожащим пальцам. Зачем они?
Зачем нужны слова, которые не заставят птичьи крылья вновь трепетать, а сердце часто биться?
Вспышки стали реже озарять небо, а вскоре и совсем исчезли, уступая место тишине, нарушаемой лишь мягким шуршанием ливня да гулом ветра.
Небо тихо оплакивало каждую жизнь, что ушла во влажную землю в тот вечер.
А маленькое сердце по-прежнему не билось.
***
Липкая грязь противно хлюпала под торопливыми шагами юноши. Тяжелые черные ботинки неприятно вязли в земле, оставляя за собой дорожку глубоких смазанных следов. Он торопливо двигался вперед широкими шагами, пару раз поскользнувшись, и нервно крутил головой по сторонам, но за пологом августовской ночи и стеной дождя ничего не было видно. Вода ручьями стекала по его волосам и лицу, попадая в глаза и рот. Черный плащ, путающийся в ногах, насквозь промок и теперь казался неподъемным. Несколько секунд Малфой боролся с серебристой застежкой, а после скинул накидку, которая с глухим шумом опустилась в глубокую лужу, смешиваясь с грязью. Оставшись в темной водолазке и брюках, что облепили его тело, он мог двигаться свободнее.
Драко побежал.
Холодный воздух пронзал легкие с каждым вздохом. Малфой закричал, но голос был словно чужим. По горлу будто провели наждачной бумагой, причиняя адскую боль. Но он кричал, хотя каждое новое слово отдавалось все большей болью. И казалось, что все эти звуки растворялись в полуметре от него, как в плотном вакууме. Рана на правом боку неприятно пульсировала, и он цеплялся за эти ощущения, которые не давали забыть, что все происходящее вокруг — реальность, а не дурной сон.
В темноте Драко столкнулся с кем-то, но не узнал пробегающего или пробегающую мимо. Через пару метров он запнулся обо что-то темное и бесформенное, но предпочел не допускать мысли о том, что именно это было. Но он знал. Знал. И от этого было тошно.
Малфой был готов пройти каждый гребаный метр этого поля, буквально идя по трупам, чтобы найти ее. Собственная фамилия срывалась с губ словно молитва вперемешку с ее девичьей. А она ведь совсем недавно стала частью его семьи. Почему-то ему казалось, что на «Грейнджер» он быстрее получит ответ. Но его голос смешивался с десятками других, что таким же образом взывали к тишине.
Где она?
Его била дрожь. Он трясся, и вовсе не от холода, что сжимал горло, а от животного страха, что диким зверем поселился где-то глубоко внутри, отгрызая по кусочку от теплящейся надежды.
Где она?
В горле стоял ком, а дышать становилось с каждым шагом все труднее. Ноги были словно ватные, и Драко совсем не чувствовал их. Вновь поскользнувшись и чуть не упав, он чертыхнулся и огляделся по сторонам, искренне надеясь увидеть хоть что-то дальше метра.
Где она?
И где его палочка, которую он умудрился выронить пару часов назад? Малфой молился о самом тонком лучике света, который в тот момент для него был бы сильнее ярчайшего Люмоса. Безысходность тонкими иглами пронзала кожу, потому что он знал, что в худшем случае счет шел на минуты.
