Койка была узкая, жесткая, но она показалась Карле мягкой, как облако. Она пролежала на ней час; хотя Карла и закрыла глаза, она была слишком уставшей и измученной, чтобы заснуть. Обрывки мыслей и полуснов заполняли ее разум. Она думала о Тангейзере, его покрытом шрамами могучем теле, ярко-рыжих волосах и чистом взгляде, обращенном на нее, на мир, сошедший с ума. Она представляла, как они поженятся, представляла себе мир, в котором будут только мелкие жизненные неурядицы. Она слышала, как его голос убеждает ее, что все пройдет. И должно быть, она все-таки задремала, потому что он проскользнул в крошечную келью и он был обнажен. Карла видела его — она подсматривала за ним, — когда он принимал свою ванну, и воспоминания распаляли воображение. Он стянул ее с койки и сбросил на пол ее окровавленное платье. Ничем не скованная, она опустилась перед ним на колени. Ее пальцы скользили по его крепким, залитым светом бедрам. Карла закрыла глаза, затем снова открыла и застонала. Ее начало трясти, а затем тело выгнулось от неожиданно нестерпимой боли, столь сильной, что Карла проснулась. Сон мгновенно улетучился; она вновь находилась одна в гулкой, наполненной эхом темноте. Она поняла, что эхо реально, что оно приходит снизу, оттуда, где разыгралась чудовищная драма. Вместе с эхом ее мысли наполнились удивительными образами. Чудовищное, неправдоподобное соединение войны, то есть смерти, и эротических фантазий смутило и расстроило ее. Карла заплакала, обхватила себя руками и повалилась на койку.
Через некоторое время она немного успокоилась. Когда слезы окончательно высохли, Карла почувствовала, что силы вновь вернулись к ней.
Хоть разум и твердил обратное, она, как и Борс, отказывалась верить, что Тангейзер погиб. Что-то в ее душе настаивало на обратном. А если Тангейзер жив, значит, жив и Орланду, ведь Тангейзер защищает его. Она любила их обоих, без оглядок на условности. В мире, которым правила ненависть, она могла позволить себе хотя бы это. Что-то вечное должно было уцелеть среди такого множества смертей, и только любовь была на это способна. Ее любовь, любовь Лазаро, любовь безымянных солдат, любовь Иисуса Христа. Карла поднялась с жесткой узкой койки, которая показалась ей мягкой, как облако, и вернулась в преисподнюю, разверзшуюся внизу, и она молилась, чтобы любовь Христа исцелила их всех.
Будут еще сражения и еще, Карла это знала, поскольку из всех нелепых и невероятных надежд, какие она питала, надежда на то, что враждующие стороны могут сложить вдруг оружие, была самой нелепой. Мустафа, как утверждали, был вне себя от ярости из-за поражения, и нового удара со стороны турок ожидали уже скоро. Стены Эль-Борго и Лизолы были пробиты в дюжине мест, и каждый обитатель острова, способный поднять камень или удержать лопату, теперь трудился без передышки наравне с рабами, восстанавливая разрушенное или возводя новые брустверы и заграждения.
Госпитальный запас медикаментов и снадобий — красного вина, корня мандрагоры, буквицы лекарственной, белладонны и розового масла, опиума и травы святого Иоанна, — казавшийся неистощимым в самом начале осады, вышел почти полностью. Сад с лекарственными растениями был давно ощипан до последнего листика или лепестка. Громадные мотки бинтов и горы корпии исчезли, братья-санитары обходили тех, кто уже не нуждался в помощи, собирая старые бинты, чтобы выстирать и использовать их по новой. Теперь приходилось не врачевать свежие раны, а бороться со злостными нагноениями, которые возникали во множестве, вызванные вредными миазмами, и гнойное зловоние царило повсеместно. Вырытые братские могилы были заполнены, новые могилы — вырыты. Каждый большой дом в городе был приспособлен для размещения более легких раненых.
В противовес всем этим напастям, один человек, копавший укрытие для семьи в подвале собственного дома, совершенно случайно открыл родник, который за день давал вполне приличное количество свежей воды. Это чудо (поскольку это в самом деле было чудо, и таковым его все считали) разрешило самую насущную проблему обезвоженного города, и омрачали радость лишь порожденные ею неистовые споры, кому следует возносить благодарности: святой Агате, святой Катерине или святому Павлу.