Максима Громова успели осудить 3 августа, приговорили к штрафу. Григория Тишина и Кирилла Кленова поначалу собирались наказать по статье 213 (хулиганство) и Кирилла Ананьева по статье 214 (вандализм). Все остальные должны были быть наказаны в административном порядке.
Однако около 12 часов дня 4 августа бригада сотрудников ФСБ и УБОПа вломилась в квартиру Тишина на Саянской улице, где находились избитый накануне Громов, а также Сергей Ежов, Анатолий Коршунский и Олег Беспалов. Уже 5 августа Замоскворецкий межмуниципальный суд избрал им и Кленову меру пресечения — содержание под стражей. Еще раньше эта же мера была избрана Замоскворецким судом для Григория Тишина.
Около 17 часов 5 августа сотрудники ФСБ нагрянули в Бункер. Перевернули там все, избили тех, кто попался, шестерых увезли, снаружи выставили засаду…
«Что впереди? — комментировал ситуацию Эдуард Лимонов. — Будет суд. Будут широко оглашены в обществе факты поголовного избиения и пыток, которым подвергли национал-большевиков служащие охранки. Поскольку своими действиями национал-большевики защищали интересы граждан, и других интересов у них не было, то за время суда даже самый тупой гражданин услышит: кто эти ребята и какую партию они представляют. Чем дольше нацболов будут мучить за такое преступление, тем больше будет возрастать к ним приязнь народа… Едва ли не впервые 103 миллиона человек стоят за нами, поддерживая нас. Стоят сто миллионов людей, которых власть высокомерно презирает и только что ограбила…»
— Нас отпустили во вторник, — продолжал Женя, — вечером я вышел, в Бункер съездил, а у меня на квартире у Анатолия Сергеевича лежали вещи. Я туда поехал, еще Ефрейтор просил его вещи взять, я сказал, может, заберу, а может, там заночую. Приехал — там Соловей, Громов, два питерца и парень из Рязани. Смотрю, они там бухают, думаю: нет, я с ними не останусь. Вещи взял, в Бункер уехал, а из Бункера мы со Смертью на следующий день в двенадцать часов ушли. Оказалось, что в двенадцать часов дня на квартиру к Тишину вломились и всех, кто там был, арестовали. Причем это явно было сделано противозаконно, потому что не было ни ордера на арест, ни ордера на обыск квартиры… А потом уже был налет на Бункер, часа в три.
— А Тишин дома был?
— Вот этого я не знаю. А в Бункере взяли, кажется, Борща, еще парней из Твери, которых потом отпустили, малолеток. Были слухи, что арестовали Попкова, но потом отпустили. Или он просто потерялся, а потом вышел на связь.
— Мне сказали, он скрывался.
— И до сих пор скрывается.
— Сколько светит мужикам?
— Статья 213, часть 2 — от пяти до семи, по-моему, и 167, причинение материального вреда — там до двух лет. Всего — девять…
Тогда же, в конце августа, я пытала в Нижнем знакомую нацболку из Москвы. На концерт приехали…
— Ах! — в своей вечной утрированной манере всплескивала она руками. — Там у нас в Москве все в ахуе! Никто не ожидал, не мог предположить, что будет ТАК! Как тогда, на «Антикапе-2002», когда был прорыв и двоим впаяли срока. Мы тогда тоже вообще НИКАК ТАКОГО ПОВОРОТА НЕ ОЖИДАЛИ!
«ТВОЮ МА-АТЬ! — чуть не взвыла я на всю Покровку, такую неуместно нарядную, в лампочках-гирляндах, чинно прогуливающуюся, мажорную. — Как малые дети…»
Я чувствовала, что меня непоправимо оставляют сиротой. Я пыталась было из дома набрать Москву. Но не было ничего более бессмысленного и несвоевременного, чем мой голос в трубке тишинского телефона. Милый, милый Тишин с новым сияющим взглядом… Мне было страшно с ним заговорить…
Есть прошлое. Есть настоящее. Есть страшные сказки про светлое будущее, которые каждый себе придумывает сам, а потом жизнь кладет на то, чтобы сделать их былью. Нет, кто-то вообще не придумывает ничего. Кто-то мечется, не зная, чью сказку выбрать. Кто-то все давно для себя решил и живет по принципу: «Делай что до́лжно, и будь что будет». От такого человека можно услышать красивый миф о будущем. Но это все равно будет только миф. А со всех сторон уже подступает реальность…
Я не пытаюсь предугадать, какой приговор всему этому мифотворчеству вынесет история. Я не берусь предсказать, где жизнь и смерть прочертят свою линию фронта. Что мне было нужно, я для себя поняла давно…
Накануне свадьбы Тишин просил сочинить ему текст торжественной клятвы. Я сейчас нашла тот свой листок…
